Магура очнулся от звенящей тишины. Отнял от ушей руки, с трудом разжал ставшие тяжелыми веки. Вокруг все стало нерезким. Потряс головой. «Дьявольская музыка страшнее мороза. Кто и где придумал подобную пытку? Кажется, немцы в их так называемых лагерях перевоспитания. Знал ли Шаров, что фашистский метод приняли у нас на вооружение для добывания показаний?»
Над головой был чисто побеленный потолок со свисающей лампочкой.
«Совсем как в госпитале, куда попал после ранения на погосте, где Червонный прятал награбленное…»
Скосил глаза и увидел человека в белом халате.
— Пришли в себя, вернулось сознание? На наше общее счастье, обладаете крепким организмом. В бессознательном состоянии звали Людмилу, Дениса, ругали какого-то лейтенанта.
Магура нахмурился: «Следует контролировать себя даже в бреду, чтобы в беспамятстве не выболтать не подлежащие разглашению служебные тайны».
Неожиданно врача сменил Сергей Горелов.
— Оставьте нас одних.
Врач послушно отступил в коридор. Горелов наклонился над капитаном.
— Как себя чувствуете?
— Хорошо, почти хорошо, — ответил Магура и уточнил: — Терпимо. Проваляюсь денек и полностью оклемаюсь.
Горелов покачал головой:
— Поваляться в медсанчасти не придется. Получил приказ доставить вас на новый допрос, где попытаются получить нужные показания.
— Не добьются. Что с моими?
— Денис продолжает посещать уроки в школе, Людмила Сигизмундовна от переживаний за вас не находит себе места, но вынуждена проводить в цирке репетиции, чтобы ее скакуны не забыли трюков.
— Как считаешь, не выбросят ли жену с сыном из квартиры на улицу?
— Изрядно разозлили своей несговорчивостью московского лейтенанта. Планировал поскорее завершить следствие, получить признательные показания и от неудачи рвет и мечет. Может отомстить, лишить свободы ваших близких, что не раз делали с родственниками репрессированных.
— Кого взяли вместе с комиссаром?
— Арестовали почти всех начальников отделов, ряд сотрудников не только управления, а и райотделов области. Обвинения стандартны, написаны под копирку — шпионаж, вредительство, приверженность троцкизму, участие в заговоре, подготовка терактов.
Когда Магура настоял на том, чтобы принесли его одежду, Горелов приказным, не терпящим возражений тоном сказал:
— С новыми документами покинете город, край, тем самым избежите новых допросов и, главное, пыток. Поселитесь под Тарусой у моих родственников. Когда поиски прекратятся, докажете в Центральном аппарате свою невиновность.
Магура положил руку на плечо молодого товарища:
— Побег исключается, он явится признанием мной вины, желанием избежать трибунала. К тому же подставит тебя под удар за содействие в побеге. Не стоит класть голову под топор, в данном случае карающий действительных врагов меч. Исполняй приказ.
В кабинете бывшего начальника управления Николай Степанович вновь оказался лицом к лицу с Аксиновым, который сразу перешел к делу:
— Одумались, взялись за ум, осознали свое положение, пришли к единственно верному решению, признаете обвинения, раскаиваетесь? Если хотите избежать возвращения в холодильник, из которого живым не выйти, вынесут ногами вперед, садитесь и пишите.
Магуру пошатывало на ослабевших ногах. Тихо, но четко произнес:
— Повторяю на понятном вам русском языке: виновным себя ни в чем не считаю.
Лейтенант сжал кулаки, заскрежетал зубами, лицо покрылось пятнами, прострелил разжалованного капитана ненавидящим взглядом.
— Увести падлу, иначе порву ему пасть!
«Выглядит хорошо воспитанным, а пользуется жаргонными словечками», — подумал Магура.
По пути в подвал попытался познакомиться с конвойным:
— Откуда родом?
Ответом было молчание. Новой попытки разговорить тюремщика не делал. В знакомой камере вспомнил о древнем, известном еще декабристам способе общения с заключенными товарищами.
«Не исключено, что моими соседями являются сослуживцы».
Постучал в одну, затем в другую стену. Прижался ухом к стене, но ответного стука не услышал.
«Даже если бы соседи отозвались, я не знаком с тюремной азбукой».
В обед в «форточку» на двери поставили миску с ломтем хлеба. Стоило отправить в рот первую ложку, как поперхнулся — уха из селедки была пересолена, не лезла в горло.
— Лопай быстрее и возвращай посуду, — потребовал разносчик еды.
«Новая пытка, на этот раз жаждой», — понял Николай Степанович. Чтобы проверить догадку, открыл кран, вода не полилась. Вылил уху в парашу. На ужин была жареная, снова сильно пересоленная сельдь, пришлось проглотить лишь хлеб.
Рапорт
Докладываю, что согласно приказу в камере № 4 был перекрыт водопровод, но арестант ни разу не попросил пить. Ведет себя спокойно, претензий на содержание или просьбы не высказывал…
— Можете присесть, — предложил Аксинов и услышал в ответ:
— Насиделся, лучше постою.
— В ногах нет правды.
Магура уточнил:
— Правда отсутствует и в следствии. Вновь станете уговаривать навесить на себя результат вашей богатой фантазии, за отказ грозить всякими карами? Не теряйте драгоценное время, оно невосполнимо.
— Время действительно ценится высоко. Для вас каждый его час может оказаться последним.
— Не пугайте, я пуганый.
