Мы, нижеподписавшиеся, удостоверяем, что арестованный гр. Долгополов Б. И. 1888 г. рожд. скончался в результате совершенного им акта самоубийства, как то повешения на решетке окна в камере с помощью разорванной простыни.
О самоубийстве Долгополова Магура узнал от охранника, который нарушил строгую инструкцию, запрещающую служащим внутренней тюрьмы любые контакты с заключенными.
— Попало мне по первое число, — пожаловался тюремщик. — Выговор схлопотал, могли и погнать со службы. А все за то, что не уследил, допустил смертоубийство, поздно вынул из петли. Унесли вашего знакомого не на кладбище, где хоронят усопших, а за город, на тайный погост.
Николай Степанович мысленно простился с Долгополовым, пожелал, чтобы земля ему стала пухом.
«Прослужили бок о бок два десятка лет, многому научился у профессионала. Дружили, несмотря на разницу в возрасте. Не перенес вынужденного признания в несуществующих преступлениях, петля из разорванной простыни помогла избежать новых пыток».
Тюремщик продолжал:
— Вы меня, понятно, не помните! Я вас весь свой век не перестану благодарить. Я Афанасьев, вы настояли на том, чтобы выделить мне с семьей квартиру, сыну путевку в пионерский лагерь.
Магура продолжал вспоминать Долгополова.
«Был одинок как перст. Супруга умерла при родах, вторично не женился, оставался вдовцом. За безупречную многолетнюю службу представили к награде, но в Москве из-за шквала репрессий было не до периферийного сотрудника».
— Говорите, чего надо, выполню все в точности — я ваш должник, — предложил тюремщик.
— Спасибо, — поблагодарил Магура. — Не стоит совершать запрещенное, это для вас чревато последствиями.
Афанасьев уточнил, чем может быть полезным:
— Могу приносить нормальную еду и, коль понадобится, лекарства.
Магура вновь поблагодарил за заботу и согласился лишь на получение новостей, которые передают по радио, публикуют в газетах.
— Не зная, что происходит в стране, мире, чувствую себя глухим.
В конце 1938 года Магуру перестали выводить на допросы, очные ставки. Николай Степанович терялся в догадках о причине.
«Пытаются собрать необходимый для осуждения компромат, которого нет? Не желают признаться в необоснованности ареста и продолжают копать? Или случилось нечто такое, что стало не до меня?»
Все объяснил Афанасьев.
— В московских газетах напечатали заинтересующее вас сообщение, — придвинувшись к Магуре, шепотом процитировал прочитанное: — «Тов. Ежов Н. И. освобожден согласно его просьбе от обязанностей наркома внутренних дел с оставлением его народным комиссаром водного транспорта. Народным комиссаром внутренних дел СССР утвержден тов. Л. П. Берия».
Новость была настолько ошеломляющей, что Николай Степанович привстал с койки.
Охранник продолжал:
— То же самое передали по радио. Лично у меня нет веры, что Ежов сам попросил об отставке. По всему, заставили, вынудили. Все в управлении приветствуют назначение нового наркома, хвалят его не-дюжий ум, хватку, полученный во время службы в Грузии опыт борьбы с врагами Отчизны, успехи в руководстве Главным управлением безопасности Союза. Меньше года пробыл в заместителях и уже глава органов. Говорят, для укрепления кадров перевел с Кавказа в Москву ряд своих земляков, с кем прежде работал, заменил ими многих на Лубянке.
«Новая метла выметает из избы сор, — понял Магура. — Пройдет очередная чистка опытных чекистов, кто работал с Дзержинским, Менжинским, обвинят в совершении грубых, непростительных ошибок, промахах в работе, беспечности, отсутствии инициативности, даже служебных преступлениях, отправят в отставку или, как меня, бросят за решетку»[135].
Нового руководителя карательных органов Магура увидел впервые, когда того по рекомендации Сталина назначили заместителем наркома НКВД и с первого дня на новом поприще развил бурную деятельность. О представителе малочисленной на Кавказе народности мегрел Николай Степанович узнал довольно много.
Выдвиженцу вождя было около сорока лет. В Баку окончил техническое училище. По его утверждению, выполняя задание партии, внедрился в мусаватистскую разведку. В 1920 году переехал в тогда еще не советскую Грузию, где приняли за шпиона Советов, арестовали. Вернувшись в Баку, чудесным образом стал начальником секретно-политического отдела АзЧК, затем заместителем председателя. Спустя два года в Тифлисе получил пост первого секретаря крайкома, затем ЦК республики, начальника Закавказского ОГПУ. После покушения (погибли спутники, он не пострадал) сблизился с приехавшим на юг в отпуск Сталиным. Издал под своей фамилией сочиненную другим автором книгу, в которой возвеличил до небес вождя, вывел его главным в дореволюционном движении в Закавказье.
