Аксинов собрался по привычке приложить руку к козырьку фуражки, но вовремя вспомнил, что он без головного убора. Протянуть же руку старшему по званию посчитал нарушением субординации и вышел из камеры.
«Жаль, если пострадает за Ежова, попадет под жернова, которые перемелют в порошок, точнее, в лагерную пыль», — пожалел лейтенанта Магура.
Неделю заключенного камеры № 4 не выводили на допросы, очные ставки — о подследственном капитане госбезопасности точно забыли, видимо, как посчитал Магура, в управлении появились более важные, нежели он, заботы. Николай Степанович перестал получать информацию о происходящих в стране событиях. Когда знакомый тюремщик вновь заступил на дежурство, рассказал, что пресса пишет о перевыполнении планов на производстве, в колхозах, призывает вставать в ряды стахановцев, героическим трудом делать родину самым мощным в мире государством. Газеты сообщали об успешной подписке трудящихся на очередной заем, возведении новой электростанции, подготовке к сверхдальнему перелету четырехмоторного самолета, награждении орденами группы известных артистов, рождении в московском зоопарке слоненка. О конце карьеры Ежова ни слова, словно не он ряд лет возглавлял карательные органы, не его пресса превозносила до небес, высоко оценивала беспощадную борьбу с врагами, не он своими «ежовыми рукавицами» душил источающий яд змеиный клубок врагов, как это изобразил в газете карикатурист Борис Ефимов[136].
Афанасьев, не боясь потерять службу за грубейшее нарушение тюремных правил, угостил Магуру давно не виданными им домашней выпечки пирожками, вареными яйцами, колбасой — от запахов у капитана закружилась голова.
С того дня чуть ли не круглые сутки Николай Степанович готовился к встрече с новым следователем, которому поручили вести дело. Когда устал ждать, следом за лязгом отворенной двери раздался приказ выйти с личными вещами.
— Личных вещей нет, мыло и полотенце казенные, — ответил Магура и услышал:
— Следуйте! Не останавливаться, руки за спину!
Арестованный и конвоир поднялись на второй этаж здания, построенного купцом-промышленником Голдобиным, у кабинета начальника управления остановились. Получив разрешение войти, тюремный охранник с Магурой переступили порог.
— Заключенный номер четыре доставлен!
Моложавый майор в ладно сидящей коверкотовой гимнастерке с нашивками на рукавах и ромбами в петлицах стоял у сейфа.
— Присаживайтесь.
Капитан ответил:
— Спасибо, вволю насиделся.
— Стоя трудно разговаривать, — показывая пример, майор первым придавил стул за столом. — Здесь, согласитесь, куда уютнее, нежели под запором. Внимательно ознакомился с вашим делом и был в полном недоумении: как, не имея на то неоспоримых оснований, лишили свободы и звания? Твердо убедился, что все обвинения ложны, надуманны. Поступили разумно, не подписав признание вины. О вас узнал довольно много не только из личного дела, автобиографии, послужного списка, приказов о поощрениях, наградах. Куда больше поведали сослуживцы, в один голос дали вам прекрасную характеристику.
С опозданием майор вспомнил, что стоящий перед ним не знает, с кем встретился и представился:
— Воронин Николай Иванович[137]. Решением Центрального комитета партии, приказом наркома внутренних дел Союза назначен начальником Сталинградского управления. Позже познакомимся поближе. Сейчас незамедлительно отправляйтесь домой к родным, которые будут рады обнять мужа и отца.
— Реабилитирован? — спросил Магура.
Воронин поправил:
— Реабилитация бывает после осуждения, вы же не были судимы. Данной мне властью освобождаю от необоснованного ареста. Что касается возвращения спецзвания и соответственно должности, то это не в моей компетенции, назначают на посты, повышают или понижают в званиях исключительно на Лубянке. Надеюсь, в рядовых походите недолго. Опыта, хватки вам не занимать. Подобные вам в органах на вес золота, особенно в нынешнее совсем не простое время, когда… — Воронин недоговорил, но Магура понял, что новый начальник имеет в виду обезглавливание республиканских, областных управлений, чистку их кадров. При прощании Воронин протянул лист.
— Это письмо вашей супруги, вместе с ее продуктовыми передачами его задержали.
Дорогой Коля! Мы с Денисом продолжаем верить, что произошла ошибка, все образуется, восторжествуют правда, справедливость, законность. За нас не беспокойся, сын продолжает успешно учиться, я не позволяю скучать в стойлах своим артистам, готовлю с ними новую программу. Обнимаем, целуем.
