Покидающие осажденный город поднялись по дюралевой лесенке в самолет, расселись вдоль бортов у иллюминаторов, косились на стоящие в проходе носилки, видимо, с высокопоставленными ранеными. Никто не расстегнул верхнюю одежду, не снял головного убора.
— От силы три часа, и прибудем в пункт назначения, — успокоил спутника Эрлих и поправился: — Если, правда, благополучно минуем линию фронта, не попадем под снаряды советских зенитных орудий, не окажемся сбитыми «Ястребками».
Магура мог ответить: «Не накаркайте беду», но вместо этого попросил прекратить общаться по-русски, что может насторожить пассажиров, предложил перейти на немецкий.
Эрлих согласно кивнул, сделал комплимент:
— У вас акцент истинного баварца.
После паузы Магура спросил то, что следовало узнать раньше:
— Почему в Заволжье сбросили именно вас, а не более молодого, не хромающего?
— Выбор обусловлен тем, что в девятнадцатом году не раз бывал в тех краях, знаком с обстановкой.
До запуска двигателей, пробежки самолета, поднятия в воздух все в «Юнкерсе» хранили молчание, лишь когда вышедший из кабины штурман обрадовал, что благополучно миновали занятую противником территорию, пассажиры простились с нервным напряжением и заговорили.
— Третий с краю Паулюс, — продемонстрировал свою осведомленность Эрлих и указал на военного с погонами капитана. На недоумение
Магуры добавил: — Сын командующего 6-й армией, один из его близнецов, Эрнст[145], второй, Фридрих, служит на Аппенинском полуострове. Генерал-полковник предусмотрительно отсылает отпрыска из «котла», тем самым спасая от плена, сохраняя ему жизнь.
Сын командующего вертел в руке кожаный портсигар, но не решался закурить.
Гул моторов убаюкивал, Магура сомкнул веки и перед тем, как уснуть, вспомнил приказ фюрера регулярно снабжать по воздуху попавшую в наитруднейшее положение на Волге армию, но вместо продовольствия, медикаментов, теплого обмундирования, топлива пробившийся в Сталинград самолет доставил сотни молитвенников, ящик с хорватскими медалями и девиц для поднятия у окруженцев настроения, возвращения им боевого духа. Эрлих позавидовал крепким нервам соседа — сам Сигизмунд Ростиславович не мог даже задремать.
Магура проспал заправку в Праге, новый взлет, продолжение полета и был разбужен Эрихом.
— Подлетаем.
За иллюминатором Магура увидел извилистую с мостами реку, проспекты, площади, соборы.
— Милости прошу в Берлин, — считая, что чекист мало или ничего не знает о столице Третьего рейха, Эрлих проинформировал: — Город возник довольно давно, точнее, в ХIII веке на Шпрее, ныне соединенной каналами с Эльбой и Одером. При первой представившейся возможности настоятельно советую посетить местные музеи, их экспонаты много поведают о прошлом Германии и ее главном городе. Не пропустите картинную галерею, где сможете лицезреть полотна Рембрандта. Рубенса, Тициана, в египетском зале очарует каменное изваяние царицы Нефертити. Обязательно совершите пешую прогулку, насладитесь Бранденбургскими воротами, ратушей и, конечно, рейхстагом.
Магура не признался, что незадолго до Отечественной провел в Берлине день, мельком видел город из окон такси.
Эрлих продолжал демонстрировать свою осведомленность:
— Величественный рейхстаг стал известен всему цивилизованному миру после поджога здания врагами рейха.
— Нацистами, — поправил чекист. — Целью их провокации были устранение политических противников — коммунистов, укрепление своего шаткого положения, установление в стране тоталитарного режима, проведение массовых репрессий.
Эрлих обиженно отвернулся.
На аэродроме сына Паулюса встретили супруга с дочерью, одного из полковников — адъютант, раненых — санитары. Эрлиха с Магурой приветствовал невзрачный, с незапоминающейся внешностью фельдфебель, что обидело Сигизмунда Ростиславовича, считающего, что он достоин сопровождающего более высокого ранга.
На БМВ прилетевших доставили в штаб-квартиру абвера. Эрлиха проводили в главное здание, Магуру ждало соседнее, где в полуподвале дымил сигаретой штатский с укутанной шарфом шеей. При появлении Магуры он притушил сигарету в пепельнице и пронзил вошедшего острым взглядом.
— Фамилия, имя?
— Сырещиков Николай, — представился Магура.
— Возраст?
— Сорок пять лет.
— Звание?
— До большевистского переворота на Мировой и затем Гражданской войнах был штабс-капитаном.
Немец чуть придвинулся к стоящему перед ним и выстрелил новыми вопросами:
— Сколько шпал или ромбов имели в петлицах? Какой стаж верной службы в государственной безопасности при Наркомате внутренних дел СССР?
— Носил погоны, которые в Красной отменены.
— Скрещивали на полях сражений оружие с немецкими и австрийскими войсками?
— Не только с ними, больше с большевиками, вероломно захватившими на родине власть, поработившими, узурпировавшими народ.
— Как при массовых репрессиях в стране удалось остаться на свободе?
— Обзавелся новыми документами, целых два десятилетия скрывался в российской глубинке, где никто не знал о моем прошлом.
— Имеете семью?
— Не желал при моем шатком положении подвергать опасности жену, детей и остался холостым.
