– Я тоже так думал, пока с Юрой из паспортного стола не поговорил. С его слов единственным иностранцем, посетившим Сольск за последние пять лет, если не считать узбеков и цыган, был тот негр. Так что эти мумии местные. Ислам шагает по миру семимильными шагами.
– Кстати, напомнил про негра, – Шилов вытер жирные пальцы об салфетку и полез в бардачок. – Эту штуковину я под его кроватью нашел. Может, тоже для дела пригодится. От бижутерии что ли?
Терентьев взял из пальцев Шилова блестящий кружок размером с десятикопеечную монету. Вещица показалась ему даже более чем интересной. Таких штук на свете конечно были миллиарды. Но ему, Терентьеву, они попадались не чаще, чем негры. А если точнее, еще реже.
Идет смерть по улице, несет блины на блюдце.
Кому станется – тому и сбудется.
Скоро сбудется. Не минуется.
Он рос, в сто тысячный раз переживая собственное младенчество. Есть, пить, спать, набираться сил и расти. По возможности тихо и незаметно.
Общее представление о новой среде обитания он получил еще двести лет назад, но в этом пробуждении удалось серьезно уточнить информацию.
Двадцать восемь процентов форм не заполнялись вообще. ДНК вируса моментально распознавались и уничтожались иммунной системой носителя. И все равно аборигены были идеальной питательной средой. Немного усложняло дело их неравномерное территориальное распределение. Впрочем, и это было нормально.
Связь терялась, если расстояние между формами превышала километр. Он уже проник в близлежащие к Сольску деревни – Мамино и Красново. На том дело и стало. Можно было попробовать переехать в большой город всей колонией. Но такая масштабная миграция неизбежно вызовет у многих интерес, равно как и внезапно опустевший Сольск. Они быстро вспомнят о странной инфекции, сводящей с ума и загоняющей под землю. Достаточно будет поднять архивы полувековой давности. Да что там архивы, многие из свидетелей его предыдущего пробуждения все еще живы. Сообщат, куда следует. А там наверху примут меры. Это уже было. Так не годится. К открытому противостоянию он совсем не готов. Те, что уже сбежали из города, не представляли опасности. Их вывела оттуда интуиция. Никаких фактов. И ноль понимания к происходящему.
А вот оставшиеся – те, которых невозможно заполнить, – это совсем другое. Они тоже не понимают происходящего, но видят, что оно давно зашло за черту забавных странностей. Сотни фотографий пустынных улиц, закрытых магазинов и парикмахерских. Тысячи постов «Наш город вымирает на глазах», «Подскажите, что происходит», «Неужели, кроме меня, этого никто не видит? Куда смотрят власти?». Сотни тысяч телефонных разговоров на тему пропаж людей. Если не предпринять меры, все это может здорово усложнить ему жизнь. Настало время заткнуть рты паникерам.
Легче всего уничтожить системные источники информации. Администрация, полиция, различные учреждения и т. д. и т. п. Одна-две заполненные формы, желательно наверху служебной лестницы, будут блокировать десятки опасных ресурсов. А вот с частными обращениями, постами в Интернете, телефонными переговорами будет намного сложнее.
Отключить телефоны было бы просто, если бы он решил отключить их все (всего-то обесточить антенны МТС, «Мегафона» и «Билайна»). Но выпавшие вдруг из эфира десятки тысяч людей вызовут подозрения. Телефоны должны перестать работать только у вредоносных абонентов, не вошедших в команду, и только когда потенциальный вред от их переговоров перевесит опасность подозрений. Он удалит все их лицевые счета у провайдеров и закроет все пункты подключения к связи. А несколько сотен его форм будут заниматься поиском и исправлением компрометирующих сообщений.
И главное: информационная война не должна продолжаться долго. Необходимо уничтожить источники вредоносной информации физически.
Впервые за минувшие полгода он, вернувшись домой, услышал, как клацнула защелка. Телевизор не работал. Снова отключили свет? Он нажал на выключатель, и на потолке загорелась лампа. Может, ушла в магазин. Либо… От оставшегося объяснения на затылке затопорщились волосы.
Не разувшись, заглянув по пути в пустой зал, он вошел в спальню.
В комнате было сумрачно. Сквозняк из открытой форточки шевелил задернутыми занавесками. Она неподвижно лежала на кровати лицом вверх. Если бы не голова, ее истощенное тело легко могло бы потеряться в складках покрывала.
Он открыл дверь чуть шире – и свет из прихожей упал на подушку. Она вдруг вздрогнула и сдвинулась в тень.
– Мам? Ты не спишь? – он присел на край кровати. Рядом на полу валялся скомканный халат, и ему стало не по себе от мысли, что она лежит под покрывалом голая.
– Привет. Как дела?
– Неважно.
