Перов вспомнил, как мерзко хихикал и как будто даже приплясывал Стасов, когда тянул его внутрь груды хлама. Даже самых страшных монстров мучают кошмары.
– О ком ты говоришь?
– Муравьи. Вы знаете, что они произошли от ос? Что муравьиная матка живет до пятнадцати лет? Матка одного вида может проникнуть в муравейник другого, уничтожить их королеву и стать на ее место. А бывает еще круче: попав в чужой муравейник, она запудривает мозги муравьям-рабочим и солдатам, и те убивают свою королеву. После чего черная королева первым делом уничтожает имеющиеся муравьиные яйца и начинает откладывать собственные. Есть даже виды муравьев-паразитов, которые не способны жить самостоятельно, а только паразитируя на других. И если гибнет хозяйский, пораженный паразитами муравейник, с ним вместе погибают и паразиты – от голода.
– Ты чувствуешь себя муравьем?
– Во мне его память. Мне сняться сны, как Шварценеггеру про Марс. Мне снится, что я сбежал из муравейника и ползу по красному песку. За мной гоняться мои соплеменники. Они поздно хватились меня, и у меня есть некоторое преимущество по времени. Как ни стараюсь, ползу я медленно, лапки вязнут в песке. Я больше гребу песок от себя, чем передвигаю тело вперед. За мной остается широкий след. Жаль, что я не умею летать как матка, тогда бы я двигался намного быстрее и не оставлял бы следа. Они видят мой след, чувствуют запах, а я чувствую запах погони. И все острее. Они стали прескверно пахнуть с тех пор, как в них поселился Он. Все до единого. Этот чертов глист. Он проникает в мозг и превращает жертву в зомби. А я все ползу. Песок осыпается. И когда погоня совсем близко, вдруг просыпаюсь. После этого я уже не могу заснуть. Боюсь. Потому что все может повториться, и в конце концов они меня настигнут.
Перов внимательно посмотрел на Стасова. В парне действительно просматривалось что-то насекомое. Короткие резкие повороты обритой наголо головы. Руки он держал всегда перед собой и никогда не разводил в стороны, словно плечевые суставы стали работать в единственной плоскости, параллельной туловищу. Сперва Перов списывал особенности движения на травму грудной клетки – на груди Стасова синела огромная гематома, но вчерашний визит Климова из хирургии опроверг его предположение. Кости в порядке. Значит, причину надо искать в голове. Завтрашнее МРТ прояснит очень многое.
– Ладно. Со снами разберемся позже. Расскажи мне еще раз, с чего все началось.
Крупные стразы, похожие на пчелиные соты, размером с рублевую монету. Ему даже не пришлось придумывать повод, чтобы взглянуть на ее гардероб. Она встретила его в той самой синей майке до колен, на которой стразами бело написано: Enjoi. По дороге он несколько раз представлял, как достанет из кармана блестящую звездочку и приставит к тому месту на майке, где она была. Как недостающий пазл в сложной картинке. Но подходящего пустого места на майке не оказалось.
Взгляд Терентьева прошел от левой груди к правой и обратно. Все на месте. Та, замазанная побуревшей кровью майка, с недостающей точкой над j больше месяца прела на городской свалке, а эту, точно такую же, но новую, Анжела купила два дня назад.
– Если не ошибаюсь, расчетный день через неделю.
– Я мимо шел. Дай, думаю, зайду.
– Всегда рады, товарищ капитан. Проходите. Как раз только чайник закипел.
Окно на кухне было плотно зашторено. Видимо от жары. Как всегда, работал радиоприемник. Электроскрипка дарила вторую жизнь скучной классической мелодии. Ванесса Мей – неожиданно для себя Терентьев вдруг вспомнил имя исполнительницы. Он как-то смотрел по телевизору ее концерт.
На столике лежала широкая салфетка, плетеная из бамбуковых палочек. На ней стояла плоская квадратная тарелка с пятью роллами, кусочком зеленой горчицы и целой горой розового имбиря.
– Будете? – Анжела кивнула на стол.
– Я эти заморские яства не жалую. Лучше чаю.
– А мне нравится. Особенно маринованная приправа. Удивительный вкус. В старинном немецком пиве он звучал божественно. Сейчас, к сожалению, такого не делают. Вам черный или зеленый?
Фокус со стразами провалился, но что-то в хозяйке было не так. Слишком бледная и неожиданно гостеприимная.
– Черный. С сахаром. И с лимоном, если есть.
Анжела потянулась к верхней полке и край майки приподнялся.
– У нас все есть. Как в Греции. И лимон, и сахар. Он еще раз посмотрел на нее, ища подтверждения своим подозрениям. С какой стати ей убивать негра? Переливающих на солнце кусочков пластмассы миллиарды. Их наклеивают сейчас чуть ли не на каждую шмотку. И все же он поговорит с ней об этом.
– Давно хотел поинтересоваться: вы на выезде не работаете? – к вопросу об убитом негре Терентьев по привычке он решил зайти издалека.
– Хотите домой пригласить? Мы с радостью. Хоть сейчас! – Анжела поджала ноги. Майка снова поднялась, и Терентьев увидел, что трусов на собеседнице не было.
Ее намерения были очевидны. А вот причины намерений оставались неизвестными.
– Может, проведем субботник? У меня сейчас как раз окно, – она поковырялась кончиком палочки в зубах.
