Парень и женщина вошли в номер. Равнодушно взглянув на склонившегося над столом мертвеца, уборщица достала из ведра тряпку и принялась тщательно ее выжимать. Парень одним движением сорвал с окна занавеску и расстелил ее перед столом. Потом ногой столкнул мертвеца со стула. Тот упал точно на постилку. Парень взялся за край и поволок тело к выходу. В дверях он остановился.
– Как думаете, Ильинична, меня могут поставить директором?
Женщина перестала тереть пол и повернулась. Ее рыхлое лицо было пустым и бледным.
– Я думаю, хоть президентом.
В соседней комнате что-то громко стукнуло о пол. Валя убавил громкость в телевизоре и прислушался. Похоже, то, к чему он готовился, началось.
Он сделал все, как сказал врач. Это оказалось несложно. Мама практически не сопротивлялась – ни когда он переносил ее из шкафа (а именно там он нашел ее, когда вернулся из аптеки) в кровать, ни когда привязывал руки и ноги к углам кровати (так, чтобы руки не дотягивались до жгутов).
Следующий удар о пол заставил Валю подняться с дивана.
Ее шумное дыхание он услышал прежде, чем вошел в спальню. Рука нашарила выключатель.
– Нет. Не надо, – голос прозвучал совсем близко. Освободилась? Не может быть. Он дважды проверял фиксаторы, удерживающие жгуты на лодыжках и запястьях. Внутри все сжалось, прежде чем он вспомнил, что вечером сам выдвинул кровать на середину комнаты.
– Мам, ты как? Воды принести?
– Отпусти.
Он шагнул дважды, и уперся коленом в кровать.
– Не могу. Прости, не могу. Надо потерпеть. Немного.
– Я не могу терпеть. Отпусти меня немедленно. Слышишь? – мать дернулась, как будто схватилась за высоковольтный кабель.
Он наклонился над кроватью и заглянул ей в лицо. Глаза закатились. Натянутые жилы на шее, как будто вот-вот разорвут кожу.
– Я не могу терпеть, – прокричала она и взвыла от боли.
Ее затрясло. Кровать запрыгала так, будто в ней лежала не умирающая старуха, а чемпион по брейк-дансу. Голова скакала по подушке как баскетбольный мяч и, казалось, вот-вот оторвется. Он прижал ее плечи к кровати, но она продолжала вырываться. Чупакабра звала ее к себе – обратно под землю.
– Успокойся. Прошу тебя, успокойся. Слышишь меня?
В ответ она прохрипела что-то нечленораздельное. Ему обещали озноб, светобоязнь и «некоторое ухудшение самочувствия». О том, что в корчах она может вывернуть конечности либо свернуть себе шею, врач ничего не сказал.
Он сбегал на кухню за телефоном и вернулся. За десять секунд его отсутствия кровать проскакала от середины комнаты до двери. После четвертого гудка в трубке прозвучало усталое «алло».
– Федор Петрович?
– Да, я слушаю.
– Это Валя Жуков. Мы были у вас. Помните?
– Давайте по существу.
– Маме стало хуже. Ее трясет так, что кровать по комнате скачет.
– Спазмы. Температура есть?
Валя потрогал ее лоб, но она тут же рывком сбросила его руку.
– Кажется, нет.
– Дай ей но-шпы или вкати папаверина. А можешь ничего не делать. Тут от тебя мало что зависит. Главное, следи, чтобы не проглотила язык. Или зубы.
– В смысле?
– Для шестидесяти лет у нее слишком правильные и ровные зубы. Не будет получаться – вызывай неотложку, но будь готов, что ее заберут.
– Думаю, я справлюсь. Спасибо. Ее так трясет. Я боюсь, как бы она не свернула себе шею.
– Ты сделал все, как я тебе говорил?
– Да.
– Тогда не беспокойся. Жгуты будут гасить ее движения. Методика, проверенная временем. И еще советую поберечь собственные нервы. Смотреть на больных родственников в фазу обострения довольно тяжело. Время от времени проверяй, как там она, но не сиди у кровати всю ночь. Сам чокнешься.
– Спасибо. Извините, что разбудил.
– Я не спал. И не забудь подтянуть жгуты. Они быстро ослабляются.
Он сделал все, как сказал врач, в том числе вынул зубной протез и положил его в кружку с водой. Как могло получиться, что он не знал о вставных челюстях матери? И много ли еще у нее в запасе подобных секретов?
Вроде бы, ей стало легче. А может, она просто выбилась из сил. Но прыгать по комнате кровать перестала. Прежде чем вернуться в зал, он еще раз потрогал ее лоб. Температуры не было. Она была даже холоднее положенного.
По телевизору показывали «Трою» с Бредом Питом в главной роли. Он смотрел на экран и не мог понять, о чем говорят актеры, и все время прислушивался к звукам в соседней комнате. Когда кровать начинала стучать по полу, он шел в спальню убедиться, что с мамой все в порядке. Когда она переставала вырываться, тоже направлялся туда же.
Он вспомнил, как тут же у телевизора пять лет назад тоже коротал ночь. Такую же страшную и длинную, как будто Сольск вдруг из средней полосы России перенесся за полярный круг.
Мать тогда увезли в больницу с нервным срывом. Соседи и родственники разошлись. Тетя Лена с четвертого этажа предложила ему переночевать у них, но он отказался. Ему было пятнадцать, и принять ее предложение означало бы расписаться в собственной трусости.
