Сольвейг связывала в большие вязанки только что накошенную свежую траву для козы. Все дни она только этим и занималась, пока стояла более менее сухая погода. Большие вязанки перетаскивала в хлев, иногда ей помогал Свейн, но сегодня мальчик с самого утра был на пастбище, присматривая за скотом конунга.
Выходя из хлева, она увидела Харальда. На его лице играла лёгкая улыбка. Он осмотрел ее с ног до головы.
— Хорошего дня тебе, хозяйка. Не найдётся ли немного воды для доброго человека?
Сольвейг растерялась, отряхивая платье от травы. Казалось чужанин глумится над ней.
— Отчего же не найдётся, для доброго человека даже молока не жаль!
Девушка быстро метнулась в избу, и вынесла в крынке свежее козье молоко.
Харальд напился, утерев подбородок кулаком. Сольвейг стала забирать кувшин, и в этот момент Харальд ухватил ее за ладонь.
— Я пришёл вновь спросить, поплывешь ли ты со мной?
От его прикосновения, по телу побежали мурашки. Она не могла оторвать взгляд от серых глаз. От викинга пахло морем.
— Нет! Уходи! Я не поменяла своё решение!
— Бабе без мужика будет туго в северных зимах. — Харальд сощурился, опять упирается!
— Я справлюсь! Не стоит переживать о какой-то там девке!
Викинг притянул ее к себе, Сольвейг забыла как дышать. Какие же у него сильные и в то же время нежные руки.
— Была бы моя воля, я бы связал тебя, и силой отнёс на корабль! — Харальд вздохнул запах ее волос. От девчонки пахло лесной мятой.
— Ты показываешь себя настоящим глупцом Харальд, поскольку я никогда не соглашусь на ту роль которую ты мне предлагаешь! Я не стану твоей подстилкой!
Сольвейг толкнула викинга. В его глазах боролись противоречивые чувства, как смеет она так дерзить воину?!
— Один помоги мне! — Гневно воскликнул Харальд — Твой язык очень острый, словенская девчонка! Мне не хочется применять силу, что бы вразумить тебя!
— Ха! Значит ты ещё бьешь беззащитных женщин, варяг? — Ее глаза метали искры, он пришёл просить ее плыть с ним, так ещё и угрожает!
— С твоих уст слово ‘варяг’звучит как проклятье! Не одна женщина не смела так отвечать мне! — Викинг больно сжал ее плечо, зачем она так себя ведёт?
— Наверное ты хотел бы услышать от меня «Мой господин»? — Она отдёрнула его руку. — Только наверное ты забыл что я больше не твоя рабыня, и ты мне не хозяин, варяг! — Она нарочито громко произнесла последнее слово. Харальд сдерживал себя из последних сил. Эта девка вьёт из него веревки, даже свободные женщины не смели так дерзить ему!
— У меня есть имя. Ты можешь называть меня по имени!
— Когда то ты тоже называл меня рабыней! Мне противно произносить твоё имя! Противно стоять с человеком который сначала сделал меня полонянкой, а потом предлагает участь наложницы, просит плыть с ним!
Наконец Харальд потерял терпение, и схватил ее за подбородок, наклоняя голову назад. Их глаза встретились.
— Твоя дерзость не имеет границ, девка! Раз я стал настолько противен, то пожалуй я не стану больше досаждать тебе! — Харальд в бешенстве убрал свою руку. — Я не хотел сделать тебя своей наложницей! Я хотел сделать тебя своей женщиной! Видит Один я бы женился на тебе!
— Хищный зверь тоже заманивает свою жертву перед тем как ее съесть! Я не верю ни одному твоему слову, варяг! Если бы я была важна тебе, ты бы не сделал меня рабыней!
Харальд смотрел на неё, и не верил своим ушам. Неужели она настолько ненавидит его? Как в этой милой девушке может вмещаться столько злости к нему?
— Послушай Сольвейг. Я обещаю быть нежным с тобой…
— Как грубый варвар может знать что то о нежности? — Вскрикнула она, и на глазах выступили слезы. Она вспомнила как он ударил ее на острове, когда Аксель оклеветал ее, он считал ее порочной, был груб с ней. Нет. Она не верит его словам.
На шее Харальда вздулась синяя жилка.
— Вот как! Тогда будь по твоему, словенка!
Он всунул ей в руки небольшой мешочек.
— Будь счастлива! Прощай! — Викинг не желая больше слышать ее гневные речи, вновь ушёл не солоно хлебавши.
Когда он скрылся из виду, Сольвейг горько расплакалась. Может не стоило так с чужанином?
Трясущимися руками она развязала шёлковый мешочек.
Серебрянные серьги, с небольшим зелёным камнем, красиво переливались в ладони.
Ушёл… больше ведь не вернётся! Сольвейг прижала серьги к груди.
Нет, он принёс в ее жизнь только боль и горечь. Пускай уезжает и забудет о ней навсегда! И она забудет о нем. Разошлись отныне их пути-дороги!
Рыжеволосая Кассандра аккуратно зашивала шёлковую нижнюю рубаху. Это было ее последние напоминание о доме. Сегодня девушка была в хорошем настроении, наконец в Борнхольм прибыл новый Ярл, и защитил поместье от разорения бандитов. Из рабского дома никому не разрешали выходить, лишь некоторые женщины могли несколько раз в день выйти на улицу, и то что бы вынести ведро с помоями. Но прекрасной Кассандре и это было запрещено. Старик Кнуд зорко следил за ней, и наказал воинам не трогать девчонку.
