– Что двигало тобой в тот день? Твое баранье упрямство, из-за которого мы с тобой до сих пор играем в игру «кто из нас сдастся первый»? Или ты правда не хотел рвать дружеских отношений?
Я задумался. Столько времени вспоминая эту историю, я сам не мог объяснить себе, почему отказал.
– Ну что же ты молчишь? – подзадоривала меня женщина, ловя на себе пристальные взгляды завидовавших мне в тот момент мужчин.
– Ты думаешь, я знаю? – как-то резко ответил я.
– Эй, малыш, не сердись, – сказала Диана и поцеловала меня в лоб, – вот тебе небольшое успокоительное. Бесишься, что я открываю тебе глаза на бессмысленность твоих поступков?
– Я не жалею ни о чем.
– Да ну? Поверь, если бы тогда ты дал волю чувствам и воспользовался своей подружкой, одно это событие повлияло бы на твою судьбу так, что вся твоя дальнейшая жизнь шла бы совсем иным чередом. И не был бы ты таким упертым, не кайфовал бы от самого факта отказа женщинам, а получал бы удовольствие от жизни.
– И я сейчас должен послушать тебя, как взрослую, опытную мамашу, да?
– Конечно, мне нравится тебя поучать.
– А ты случайно не видишь во мне сына, которого у тебя никогда не было?
– Я так старо выгляжу?
– Я давал тебе лет двадцать пять, пока не увидел твой паспорт.
– Ах, ну да…, – расстроилась Диана, – ты сильно разочаровался?
– В детстве я мечтал о зрелых женщинах. Так что ты в силах исполнить мои давние грезы.
– Я вообще способна исполнить очень многие твои фантазии. Тебе стоит только захотеть.
– Когда я провожу с тобой время, мне кажется, что я нахожусь рядом с самим дьяволом. Ты соблазняешь, совращаешь, порочишь, предлагаешь исполнение желаний. Тебе случайно не нужно моя душа?
– Мне нужен ты целиком. Я хочу показать тебе, как хорош мир без всех твоих глупых рамок и правил. Ты слишком много заботишься о счастье других. Ты чересчур болен самоотдачей, и при этом тебе еще хватает глупости винить себя в эгоизме, мол, доставляя радость другим, ты тешишь свое тщеславие. Прямо Ницше! Чушь! Поживи для себя, пусть хоть раз кто-то поработает на твое счастье, твои удовольствия. И готовый на все это человек перед тобой. Но я не хочу тебя насиловать. Ты должен дойти до этого сам, иначе никаких перемен в тебе так и не произойдет.
Странные это были слова. Любой другой кинулся бы в пучину страстей с этой дьяволицей, но, может быть, именно поэтому она говорила их не любому другому, а именно мне. А я смотрел на нее и только восхищался. Желал ее безумно, но мне настолько нравилось оттягивать ожидание, что я готов был делать это бесконечно. Диана как будто прочла мои мысли:
– Только жизнь коротка, малыш, мы не вечны. Смотри, а то перегорю. Или еще что случится. Я уже стара.
– Не смеши меня, старушка. В тебе пороху поболее будет, чем в начинающих порноактрисах. И пока я ошиваюсь рядом с тобой, твое желание не угаснет. Ты же, зараза, не успокоишься, пока не получишь свое. А я не сдамся, пока не увижу, что ты больше не можешь терпеть. Все просто.
– И кто из нас еще дьявол? – засмеялась Диана. – Жаришь на адском огне мук ожидания и себя, и меня.
– Пойдем кое-куда, – внезапно сказал я.
Я привел девушку к себе домой.
– Я хочу тебе кое-что показать, – и после этих слов повел Диану к своему священному алтарю любви. Я отдернул ширму, и увидел, как девушка замерла от восторга.
– Какая красивая! – восхищенно воскликнула Диана.
Минут десять она рассматривала портрет, словно созерцала шедевр в Лувре. Я отошел на несколько шагов назад и позвал Диану. Она повернулась и оказалась рядом с портретом. Я словно увидел два воплощения одного и того же человека. Зеленоглазая Кристина, окруженная ореолом, была святой и непорочной, символ чистой любви. Стоявшая рядом кареглазая Диана, одетая в короткую юбку и откровенно расстегнутую блузку, являла собой образ похоти, разврата и плотских утех.
В остальном они были практически неотличимы. Похожие, как родные сестры. Я в очередной раз удостоверился, что Кристина заложила в меня навсегда образ идеала женской красоты.
– Кто она? – спросила Диана.
– Моя первая любовь. Святой и светлый образ из детства. А этот портрет – труд всей моей жизни, стоящий намного больше, чем аудиозаписи или чертовы банковские бумаги.
– Ты до сих пор любишь ее?
– Я не видел ее…, – я задумался, – четыре года. Не могу ничего сказать.
Диана медленно повернулась лицом к портрету и встала прямо напротив изображения Кристины.
– Я словно в зеркало смотрю. Это даже задевает мое самолюбие. Не видишь ли ты во мне ее?
– Если и зеркало, то очень кривое. И скорее она смотрит на тебя через него. Ее чистый образ превращается в твою дьявольскую порочность. У тебя ведь на лице написано «похоть». Да и как бы вы ни были похожи, ты уникальна, Диан. И я столько времени таскаюсь именно за тобой такой.