Судорожно отыскивая панель клавиш трясущимися пальчиками, я случайно замечаю, что записана у Паши как «Варенька». Румянец озаряет мои щеки, отчего тепло мягко ползёт по телу.
Заметив и его ухмылку, я быстро собралась и набрала номер матери.
Приложив устройство к уху, я опустила глаза к рукам, но пальцы Паши приподняли меня за подбородок и заставили неотрывно глядеть в его глаза. Мельком пробежавшись по губам парня, я чуть не облизнулась от их восхитительной увлажненности, но спешно вернулась к блестящим зрачкам.
Врать, глядя ему в глаза, будет трудно.
— Алло? — заспанный голос на том конце озарил мой слух и я даже немного обрадовалась, что мама мне ответила (хоть и сухо).
— Алло, привет… — начала было я, но была остановлена её внезапным.
— А кто это?
Суворов прекрасно слышал голос из трубки и приподнял одну бровь, показывая, мол «я же говорил». Сердце сжалось от осознания того, что родная мать меня не помнит, а секундная радость быстро разорвалась в клочья.
— Мама, это я, Варя… — без особого желания прошептала я, чувствуя как к глазам подступают слезы, собираясь в уголках. Большим пальцем Паша бережно стер влагу и погладил по щеке.
— А, ой, прости Варенька, — вспоминаю подпись на телефоне Влада. Глотаю слёзы, — совсем забыла тебя подписать… Я вот с отцом и мы на даче, далеко от города… — её голос кишит радостью и я понимаю, чем они только что занимались. От одной только этой мысли захотелось тут же сбросить трубку и больше никогда не думать о их совместном времяпровождении без меня.
А мать всё продолжала рассказывать о том, что им сложно и они не смогут приехать на каникулах и что не в состоянии пригласить к себе.
Всё это я слушала через пелену, замерев на глазах Паши, который снова легко прикоснулся к моим векам.
Больно. Невыносимо больно от осознания того, что родителям живется без тебя намного лучше, чем с тобой. Будто ты родилась нежеланным ребенком, а всё твоё существование — это терпение и мучения для кого-то.
Я слушала и понимала, что не хочу просить у неё никакой помощи, потому что этим людям, которые рады тебя не видеть, абсолютно наплевать.
Сбросив трубку, я всхлипнула в последний раз и заплакала.
Горячие слёзы заблестели линиями на щеках, а я могла лишь пропитаться жалостью к своему существованию.
Паша, не медля ни секунды, притянул ближе к себе и обнял, заключая в свою заботливую теплоту.
Захлебываясь в собственных слезах, я вдруг ответно прижалась к Суворову, сжимая в руках его рубашку, выплакивая все накопившееся разочарование и саморазбитость в неё.
Не помню как он подхватил меня и последовал наверх, поглаживая и касаясь макушки легкими поцелуями, наговаривая успокаивающие слова.
Сейчас было всё равно: несёт он меня снова насиловать или просто принудить к чему-либо ещё. Чувство одиночества залило мою душеньку и я продолжала тихонько плакать, поражаясь своей слабохарактерности. Мне показалось, что я даже кричать и сопротивляться сейчас не буду. Сейчас я просто раздавлена.
Будто в тумане я наблюдала за действиями мужчины, когда он принёс меня в, видимо, свою комнату и аккуратно усадил на кровать. Я уже хотела разреветься ещё сильнее от приближающегося насилия, когда он подхватил края моего платья и начал стягивать его с меня, но вдруг взял в шкафу свою майку, вернулся ко мне и заботливо надел её на меня, приподнимая за бёдра, чтобы уложить под теплое одеяло.
Чуть затихнув, я лежала в непонимании его мотивов. Что он делает? К чему эта забота? Он что, хочет оставить меня в покое? А что сейчас, он уйдет?!
Тепло комнаты и её хозяина совсем растопили мои мозги и я потянулась к его руке, когда тот действительно собрался уходить.
— Пожалуйста, останься, — шепнула из последних сил, подпитываясь энергией через его широкую и родную ладонь.
Он недолго сжимал губы, беспокойно оглядывая моё заплаканное лицо и всё же принял решение остаться.
Возможно, он обдумывал о правильности поступка, а может просто оценивал трезвость моего депрессивного ума. Я не знала и не особо знать хотела.
Спешно переодевшись в спальные штаны и майку, он лег рядом, лицом к моей спине.
Если так подумать, мужчина проявлял себя с лучшей стороны. Он заботился обо мне, нянчился с истеричной девчонкой, которая поссорилась с родителями и не стесняясь демонстрировала свою слабость. Зачем взрослому мужчине истеричка и плакса? Почему Суворов продолжает быть со мной намного ближе любого родственника?!
Недолго раздумывая, я осторожно разворачиваюсь к Паше и пододвигаюсь чуть ближе. Приоткрыв глаза, я вдруг наклоняюсь к его щеке, оставляю на ней невесомый поцелуй и закрываю глаза, так и не решаясь притронуться к нему ещё раз хоть одной частью своего тела.
После глубокого вздоха я чувствую как он приобнимает меня за талию и, притягивая ближе к себе, зарывается в копну волос.
Именно в этот момент я почувствовала, что, наконец, смогла вздохнуть полной грудью.
