– Обычно его в трактире «Седой медведь» видят, хотя он, вроде как, хмельного меда не пьет, – припомнил Боголеп.
Раскланявшись попу, братья вылетели из церквушки, оглашая радостными воплями и махая руками. Опять прихожан, что на благословение уже подходили, перепугали, те первым делом решили – отважный батюшка опять нечисть гонит Христовым словом да своим верным кадилом. Уж что у него на первом месте стоит, еще вопрос. У одной старушенции от вида чумазых и голосящих «одержимых», облаченных в грязное рубище, чуть сердце не выскочило, насилу откачали потом. А братья, не помня себя от радости, понеслись к медведю к этому седому, в дверь влетели, да с грохотом повалились, ибо она на себя открывалась. Там так и написано было, но куда уже читать чушь всякую! На стук вышел сам хозяин в мятом фартуке и клокастой бородищей до пупа, что хвост у бродячей собаки.
– Э-э-э, нет, – говорит, – вы куда намылились, голытьба подзаборная?! А ну-ка прочь отсюда! Одной вонищей всех посетителей сдуете! – и тряпкой на них мокрой машет.
Тут уж действовать надо было решительно, тем паче, что за плечами сердитого трактирщика можно было различить сгорбленный силуэт могучего человека. Не иначе тот самый богатырь и есть. Переглянулись они и как ломанут вперед, подхватили несчастного бородача, пронесли немного и на пол уронили. Он с руганью за ними кинулся, схватив за ножку табурет, тяжелый такой, дубовый, каким и дух вышибить можно. Да только видит, эти ненормальные прямиком к богатырю двинули. Остановился хозяин, почесал румяные щеки и назад потихонечку отполз. А вокруг богатыря никто не сидит за большущим столом, всех людей от него словно какая-то сила отталкивает, прямо, как ураганом расталкивает. Страшно сделалось братьям шибко, но иначе им все равно несдобровать, уж лучше их колдун сразу убьет, чем княжьи слуги с позором палками окрестят и вышвырнут из страны.
Подкрались к нему, едва дышат. И ведь не осудишь. Богатырь тот ростом на две головы выше Вячемира, славного в Бородачах ростом, и втрое шире Хотебуда, славного не менее шириною. Настоящий великан перед ними сидит, голову тяжелую склонил, волосы цвета спелого колоса лицо закрывают, одну лишь окладистую бороду видно. Перед ним на столе ведро с кашей стоит пустое, только на донышке малость осталось, да кувшин с медовым молоком, который он как кружку использует. Купеческие сыновья оторопели, замерли, будто вкопанные, слова молвить не могут, витязь спокойно трапезу продолжает, к кувшину то приложится, то на место вернет. Наконец опорожнил полностью, отставил и подниматься собрался. Тут Жиробудичи спохватились, обежали его с разных сторон, пали на колени и руки в мольбе сжали.
– Вам чего надобно, ребята? – низким голосом спросил богатырь.
Тогда братья сумели его лучше рассмотреть: и брови густые, и лоб высокий, усы ровные, бороду знатную. Лицо суровое, но доброе-предоброе, даже сложно в колдовстве такого человека обвинить. Глаза, что отражение вешнего неба в чистой речушке.
– Ох, – начали они, – и не спрашивай, добрый человек, беда у нас!
И понесло их, наперебой свои горести пересказывают, а у богатыря на лице жалость с возмущением так и скачут, меняются. Выслушал он плач этот, поднял обоих за шкирки, как котят нашкодивших, и сказал:
– Ну и чего вам теперь угодно? Сами заварили кашу – сами расхлебывайте.
– Куда нам! Помоги, отец, выручи дураков! А коли не за нас, так за Родину, за Святорусь-Матушку вступись!
– За Родину значит? Что ж, Родина не виновата, что на ней такие белебени родятся. Ладно, выручу вас на первой, но вы мне должны будете. А что именно, я позже скажу. Согласны вы на такие условия?
– Что угодно, все выполним! – не задумываясь (не было это в их порядках заведено) выпалили братья.
– Ну что же, добро, – рассмеялся богатырь, хлопнув Вячемира и Хотебуда по плечам тяжелыми ручищами, они аж присели. – Звать меня Велебором, а вы, стало быть, купца Жиробуда сыновья, – припомнил он из сбивчивого рассказа братьев.
– А можно вопрос задать? – робко спросил Хотебуд, с опаской оглядываясь. Думал никого не заметить рядом, но натолкнулся взглядом на раскрасневшегося трактирщика, похлопывающего табуретом по ладони – только того и ждал, когда охальники от богатыря отойдут.
Велебор кивнул ему, давай-де, не трусь.
– А верно говорят, что тебя, витязь, ведьма прокляла? И что ты по ночам чертом становишься?
Расхохотался богатырь, даже стены затрещали и закачались.
– Никак Боголеп вам это наплел, – сквозь смех выдавил он. – Ох, и чего он под каждым кустом ведьм да чертей ищет?! Не ведьма то была, а ведунья, и не прокляла она меня, наградила за помощь. Я ее от разбойников спас, схватили, пока травы в лесу рвала, утомилась и вздремнуть прилегла, так что не успела и слова волшебного сказать. Хорошо я невдалеке проходил. Вот она мне в дар и дала силу такую, чтобы пока я сплю, меня никакой супротивник подстеречь не мог. Оттого меня по всей земле Святорусской Сон-богатырем зовут.