Подскочили к Прокопу, оттолкнули рослого белокурого лыцаря, которого Проша назвал барон Фиц фон Фриц из Фрицландии. Сами гыгыкают, словно дураки, быстро записались как славные богатыри святорусские Вячемир и Хотебуд, притом заявили, что по княжескому указу велено больше никого от Святоруси не выставлять. Еще делиться славой да бабами, ага! Когда до настоящих богатырей очередь дошла, писарь уже свиток с именами официальной печатью скрепил и показал всем гостям под бурные аплодисменты. Переглянулись витязи, да и пошли пировать. А братья тем временем от благодарного люда денег насобирали «на самую прочную броню и самые тяжелые палицы», а, мол, до чего нужда честных героев довела, пришлось в лохмотья перелезать. Заодно и иноземцев давай дразнить. Кому зад покажут, кому слово матерное выкрикнут (тут Прохор прав оказался – все понимали, куда и зачем посланы!), а кому и леща треснут, пока отвернулся. И непременно каждому вызов бросили. Прокоп даже специально отмечал в записях каждого по порядку и все приговаривал: «Ай да богатыри у князя нынче, целую сотню вдвоем бить будут!». У него после нескольких часов ковыряния с пером и бумагой, да от рож бесконечных глаза так замылились, что он даже не рассмотрел, какие перед них стоят «богатыри».
После того с хохотом выбежали братья на улицу, чуть запыхавшегося князя с ног не сшибли. Лада его под руку вела и веером иппонским, что в подарок посол привез, обмахивала. Держимир раскраснелся, как из печи вылез, растрепанный весь, рукава выше локтя закатаны, зато немало шутов и скоморохов от его могучих ударов по подворотням разлетелось. Увидел он, что документ уже всеми подписан и на ворота приколочен и в терем отправился, костеря негодяев, отвлекших его от государственных забот. Вячемир же с Хотебудом на радостях снова к той бочке воротились, заказали сразу по ведру меду и разом в себя влили. Дальнейшие события несколько ускользнули от сознания двух братьев, так что вспомнить их позже они не могли. Мелькали только какие-то огни, слышался задорный женский смех, кружил хоровод. Как стемнело, наднебеснецкие артиллеристы ракеты пускать начали, такие, что весь свод ночной искристыми цветами замело. Потом и вовсе все померкло…
Хотебуд на миг раньше брата проснулся от неприятного мокрого холода и чувства, будто у него по лбу скребут чем-то. Первой на ум пришла извечная похмельная мысль, что надо было вчера раньше остановиться, но ее быстро сменила вторая: «где бы поправиться?». Да только Жиробудич веки разлепил, так и заорал, как резаный. Перед ним красовалась рожа черта в колпаке с тремя бубенчиками, мерзкая и пакостная. Потом, правда, стало ясно, никакой это не черт, а шут-карлик из бродячей шайки. Высунув язык, он старательно выводил на лбу Хотебуда слово, судя по ощущениям на коже от писчего инструмента, неприличное, угольком, довольно хмыкая. От ора своей жертвы, карлик ахнул, скорчил издевательскую гримасу и с гадким смешком удрал.
Тут и второй брат проснулся, да тоже как заголосит. Всполошились купеческие отпрыски, вскочили, а сами голы-голешеньки, последнее исподнее с них стащили, деньги и подавно «ушли». У обоих на лбу слово ругательное красуется, оказались они закинуты в тухлом закутке меж домов в канавке, куда лужей стекалась дождевая вода, продрогли, проголодались. Вот дела! Прикрыли они ладонями срам, стоят, головами вертят.
– Делать-то чего теперь? – застонал Вячемир.
А делать и впрямь нечего. Подкрались братья к резному углу высокого терема, глядь на улицу, а там народу видимо-невидимо. Совсем им худо сделалось, эдак впросак попасть угораздило, еще и башка трещит от выпитого. Но смилостивился Господь над дурнями, проходил мимо Поп-Боголеп, песенку насвистывал да кадилом помахивал.
– Батюшка, выручай, – заскулили хором братья громким шепотом.
Поп остановился, прислушался, не почудилось ли, на небо глянул, перекрестился и хотел уже дальше двинуться, как они его снова позвали:
– Батюшка Боголеп, выручай!
Догадался поп в закуток посмотреть, да так и обомлел с открытым ртом.
– Это что же за непотребство такое? – придя в чувства и трижды осенив себя крестным знамением, спросил он. – Вы как сюда попали и что это у вас на лбах такое? Негоже в таком виде появляться.
– Конечно негоже, – жалобно ответил Вячемир, но выкрутиться сумел. – Лихие люди нас обобрали и обидели, вишь чего намалевали. Ты нас не бросай, отец тебе потом благодарен по гроб будет.
– Ага, будет, – усмехнулся поп, еще разок сверив написанное на лбах. – Он вас по всему Златоглавцу с раннего утра ищет, хворостин нарвал гибких, говорит, так выпарю их, что в баню до седых бород ходить не надь будет. Но как оставить христианские души погибать? Погодите-ка меня тут, а я вам чего-нибудь из богадельни принесу, нам давеча для нищих шмотья разного пожертвовали.