— Отлично, — кивнул заполнявший документы… секретарь, санитар, врач… ну, опять же неважно. — Так и запишем. Твой номер, раб? И тоненький испуганный голосок, называющий цифры.
— Правильно. Твоя хозяйка назвала тебя Зябликом. Запомни и не путай, — и уже ей: — Прозвища и номера родителей впишете потом при переклёпке. Она пожала плечами и достала записную книжку.
— Можно и сейчас.
— Отлично! Она продиктовала необходимые сведения.
— Зяблик от Заботы и Забавы? — они вчетвером дружно рассмеялись.
Ещё несколько небрежных по тону, но очень важных и толковых советов по уходу, передача бумаг, доплата за рубашку и штанишки — не везти же голышом — как за полный комплект, прощание, и её очень вежливо, но не давая остановиться и оглядеться — остерегайся лошади сзади, коровы спереди, а журналиста со всех сторон и издали, проводили до машины и помогли упаковать новокупленного раба в багажник.
И как хорошо, что она была одна, без Моорны. Тогда, после тех торгов с покупкой Заботы у Моорны была настоящая истерика. И что-то с ней, давней и, пожалуй, единственной настоящей подругой неладно. Стала дёрганой, говорит и явно не договаривает, и вдруг: «Я исчезну на сезон или на полтора. Пожалуйста, не ищи меня и потом не расспрашивай». И на прощание: «А насчёт моего брата… ты была права. Но он мой брат. Я должна…» Ох, Моорна, кажется, я догадываюсь во что ты влипла, нет, во что тебя втянул твой сволочной братец, но об этом вслух прямо не запрещено, но, ну, очень нежелательно…
А вот и поворот со съездом в новенький коттеджный — ещё одно алеманское словцо, сразу подхваченное и ставшее общепринятым, как наиболее точное — посёлок. Кивок охранника у входа, сразу поднявшего перед ней шлагбаум, даже притормаживать не пришлось, теперь прямо, второй правый поворот, развернуться багажником к гаражным воротам, да, лучше выгрузить там, внутри, во избежание, так сказать, а вон и Забота бежит, руки в земле, значит, работал в саду…
— С приездом, хозяйка.
— Да, заведу сама, позови Забаву.
— Да, хозяйка.
Торса завела машину в гараж, включила свет и закрыла ворота. И одновременно через внутреннюю дверь вошли Забота и Забава, а она открыла багажник и, скрывая резким почти сердитым тоном жалостливую боль к безвинно изуродованному ребёнку, скомандовала:
— Вылезай!
Он испуганно послушался. Охнула и тут же зажала себе рот Забава, застыл Забота.
— Вот, — Торса говорила, не глядя на них, боясь сорваться. — Я вписала вас обоих его родителями. Семьи теперь не разлучают. Его зовут Зябликом. Он из Амрокса. И очень спокойный ровный голос Заботы:
— Понятно, хозяйка. И чуть вздрагивающий Забавы:
— Иди сюда, сынок.
Торса рывком, почти бегом покинула гараж, бросив через плечо, потому что смотреть на них не могла:
— Голову и шею не мочить пока не заживут… И ей вдогонку:
— Знаем, хозяйка, всё сделаем, хозяйка.
В гостиной Торса бросила пакет с документами Зяблика на стол и решительно открыла оформленный под старинный секретер буфет-бар. Ей надо выпить. Немного, но покрепче. Потому что даже её полузабытых знаний о древних родах и истории искусств хватило, чтобы увидеть в маленьком заплаканном личике черты старинного когда-то могучего, претендующего на королевскую власть рода. Будь она проклята, Королевская Долина, так избавляющаяся от нежелательных наследников. И даже… да, её вариант не самый худший. Лучше вовсе не иметь детей, чем знать, где они могут оказаться. А мать Брата-Наследника вполне способна… на такое.
— И это всё? В ответ лёгкое пожатие плечами и спокойный голос:
— От других осталось ещё меньше, — и после паузы: — Или совсем ничего.
Немолодой человек в армейской полевой форме без знаков различия кивнул и, не удержавшись, наклонился и погладил ноздреватый, будто изъеденный камень. Да, всё так, вот они — несколько беспорядочно валяющихся камней — это всё, что осталось от родового замка Раргонтайгов. Его спутники вежливо не заметили такой… немужской чувствительности, сохраняя невозмутимое выражение на загорелых обветренных лицах и зорко оглядывая окрестности.
