Сугубо деловой разговор об оформлении бумаг и передаче денег и товара они продолжили уже на родном языке. Выпили ещё по бокалу, скрепляя сделку, и Нурган велел рабу подать кофе. И когда улыбающийся мальчишка внёс поднос с дымящейся рукрой, чашками и стаканами воды, Коррант следил за его действиями уже по-хозяйски.
Они выпили кофе и ушли. Оставшись один, Тихоня убрал со стола, доел надкусанное и допил кофе. Они говорили по-аггрски, чтобы он не понял. Тихоня невольно усмехнулся, расставляя на сушке крохотные кофейные чашки. Что один из его прошлых хозяев — второй или даже ещё самый первый — учил его аггрскому, никто не знал. А тот хозяин, удивляясь и восхищаясь его способностями к языкам, тоже… так и не догадался, что учить-то его начали ещё до всего, до Амрокса, и он сначала не учил, а вспоминал и ещё удивлялся, почему воспоминания не болят, а потом втянулся. Что ж, не хотят, чтобы он знал, значит, и не покажем знания. И что всё понял. Его продали этому бывшему военному, он-то думал, что хозяин работать будет, ну, там вербовка или прокачка, а это, значит, так. Ну что ж, лучше не будет, а хуже — всегда. У хозяина свои игры, а у него… а ему всё равно.
Белое холодное солнце на бледном до белизны небе, белые холодно искрящиеся холмы по сторонам, белая заиндевевшая дорога в белых после недавней метели застругах, белые заиндевевшие и заснеженные деревья…. А ему почему-то легко и хорошо. И глаза не болят, и белизна… живая, ничего похожего на то «белое безмолвие», что перед Новым годом.
Гаор вёл машину легко и уверенно. На складах он загрузился под завязку, в заведении сытно пообедал в дружной свойской компании, даже с девками по старой памяти побалагурил, маршрут выверен и никаких неожиданностей не предвидится. И с чего это ему так похорошело? И сам себе мысленно ответил: а с того, что пока хозяин из Аргата не вернётся, никуда его не продадут. Если только эта сволочуга сама не припрётся. И задохнулся от мгновенно окатившего его страха. А ведь и впрямь, если что… и сам себя оборвал. Не скули. Насчёт Фрегора ты уже всё решил. Будет — так будет, а до расстрела не помирай.
Впереди на сияющей искрящейся от солнца дороге показалась стремительно растущая чёрная… фигура? Да, пешеход, похоже, женщина, в тёмной, а против солнца чёрной одежде. Судя по платку, нашенская, дуггурки так не ходят. Гаор плавно сбавил ход и принял чуть правее: дорога из-за снежных валов на обочинах стала заметно уже, как бы не задеть. Женщина, услышав гул мотора, остановилась и обернулась. И Гаор не смог не остановиться. Даже не успев удивиться ни низко опущенному на лоб и закрывающему шею платку, так что не видно ни клейма, ни ошейника, ни старому в морщинах лицу, он приоткрыл дверцу и предложил:
— Подвезти?
Светлые, но не выцветшие, а просто светлые, как зимнее небо, ясные глаза блеснули, уколов его острыми искрами.
— А знаешь куда?
— А ты и укажешь, — весело ответил Гаор.
— И хозяина не побоишься? Гаор молча мотнул головой.
— Ишь ты смелый и удалый какой, — рассмеялась она совсем не старческим смехом. — И где ж тут залезать?
Гаор легко вышел из машины, распахнул перед ней дверцу и подсадил под локоток. Вернулся на своё место и положил руки на руль, всем видом демонстрируя готовность выполнить любой приказ.
— Прямо, — приказала женщина.
— Есть прямо, — негромко гаркнул по-армейски Гаор, срывая машину с места. Женщина засмеялась.
— Это где ж так наловчился? Засмеялся и Гаор, правда, не так уж весело.
— Я, мать, семнадцать лет в армии оттрубил. Она кивнула.
— А ошейник сколько носишь?
Мимолётно удивившись как быстро в нём признали обращённого и тут же сообразив, что сам проговорился, сказав об армии, Гаор ответил:
— Шестой год пошёл.
Она снова кивнула. И странно. Смотрела она перед собой на искрящуюся снежную дорогу, а Гаору казалось, что её внимательный, не злой, но требовательный взгляд не отпускает его, проникая сквозь одежду и кожу в самое нутро. Он ждал вопроса о причине обращения, а она сказала:
— Долго ж они тебя держали. Ну ладно. Всё не зря, — и требовательно. — Всё, что хотел, вспомнил?
— Не знаю, — растерянно ответил Гаор и, помедлив с мгновение, спросил: — А чего мне хотеть?
— А хоть имя своё, — усмехнулась она.
— Материно? — уточнил Гаор и кивнул. — Это вспомнил.
— Ну, так скажи, — потребовала она. — Полное скажи.
— Горыня, — так же твёрдо ответил Гаор. — Горыня Курешанин.
— Ишь ты, — удивилась она. — И вправду значит. А я думала, поблазнилось им. Ну, крепка курешанская сила. Гаор невольно затаил дыхание, ожидая дальнейшего. Но она молчала.
— Хватит с тебя пока, — наконец решила она. — Остального пока нельзя тебе, ношу по силе бери.
— А когда… остальное? — хрипло спросил Гаор.
— Время придёт, узнаешь, — отмахнулась она от него и подалась вперёд. — Вон у той сосны останови, мне по тропке дальше, не пройдёт там тарахтелка твоя.
Гаор послушно и плавно притормозил, потянулся открыть ей дверцу, но она неожиданно ловко справилась сама и по-молодому резво выпрыгнула прямо на обочину, в снежный вал без малейших признаков тропки. Махнула рукой.
