Вся эта авантюра так бы и закончилась, если бы они послушались своих чувств и, спотыкаясь о рухнувшие планы, пошли бы к выходу, сели в метро и, исчезая в шахте, медленно вернулись к своим настоящим пропорциям.
Но они не послушались, а огорошенные, вышли из студии, держась за руки и опираясь друг на друга. Три раза они обходят вокруг водоема, где не только затонула трирема[104] Бен Гура, но и проходили морские битвы при Лепанто, Александрии и Чатеме. Потом они бродят между салунами поселения на Диком Западе, по венским бульварам, граничащим с бруклинскими пожарными лестницами и узкими римскими улочками, выходят прямо к Форуму, где возвышается собор, похожий на сахарный торт. Там они садятся и любуются многоэтажками на Виа Тускулана на краю территории киностудии, и сводами древнего акведука Сетте Басси.[105]
— Когда Филиппо был маленький… — говорит через некоторое время Максим.
— Какой Филиппо?
— Филиппо Сангалло.
— А, твой виконт. Почему ты меня с ним еще не познакомил? Он что-то имеет против женщин?
— Вряд ли, ведь у него с ними много общего. Когда он был маленький, то жил где-то в поместье на холме. Это было в начале двадцатых годов. У них не было ни радио, ни граммофона. Его мама давала ему партитуры. Он их читал, как мы книги. Слушал оркестровые партии в голове. Сначала каждую отдельно, затем прибавляя по одной, пока внутри него не звучала вся симфония.
Вдоль ограды по проселочной дороге приближается маленький «фиат», вздымая облако пыли.
— Когда в городе играли концерт, мама брала Филиппо с собой. И там наконец он слышал в реальности те мелодии и гармонии, с которыми столько времени был знаком. И ему всегда не нравилось. Музыканты были превосходные, обстановка шикарная. И все же никогда реальная музыка не могла сравниться с тем, что он слышал внутри себя.
Автомобильчик останавливается у задних ворот и громко сигналит несколько раз, пока не выходит охранник. Тот, по-видимому, только что проснулся. Униформа не застегнута.
— Сколько еще мы можем прожить здесь? — спрашивает Гала.
— До нового года или на несколько недель больше, если будем питаться только с рынка. Никакого кофе в открытом кафе, только в баре, стоя, и самое главное — никакого «страчателла»[106] у Пантеона.
Машинка проезжает мимо них. Ее водитель — маленькая женщина в вязаной шапочке, чьи глаза ниже уровня окошка. Ей приходится привстать с сиденья, чтобы посмотреть на молодых людей. Ненадолго их взгляды пересекаются, потом она снова исчезает в облаке пыли.
До Галы и Максима доходит одновременно.
— Это она.
— Джельсомина!
— И едет к…
— …к кому же еще?
Они глядят вслед автомобилю, исчезающему за оградой псевдофорума.
— Джельсомина! — кричат они хором.
— Джельсомина! Джельсомина!
Гала скидывает туфли на шпильках и бежит за автомобилем. Максим подбирает ее «лодочки» и устремляется следом. Несясь по брусчатке средневекового Парижа, они срезают часть дороги и прибегают к Студии № 5 почти одновременно с машиной, откуда выходит жена Снапораза. Кинозвезда достает из багажника корзинку для пикника, такую старую, что тростник, кажется, вот-вот развалится. Из корзинки торчит горлышко бутылки вина, ветчина с косточкой и большой кусок хлеба. Расставляя все по местам, женщина поднимает глаза, привыкнув к преследованию папарацци. Гала с Максимом, спрятавшиеся за сфинксом из Гизы, стоящим на просушке, видят ее очень хорошо. Джельсомина сильно постарела со времен своей славы, но черты героини из комиксов остались те же: большие глаза, вздернутый носик и крошечный рост. Короче говоря, клоунесса из фильма, благодаря которому она стала звездой. Джельсомина обходит здание мелкими шажками, с корзинкой с ланчем в руке, и входит в студию через пожарный вход, скрытый за мусорными контейнерами. На верхнем этаже узнают ее походку. Кто-то подглядывает в щель между ламелями[107] жалюзи.
— Придумала! — говорит Гала.
И машет человеку за окном, но тот отходит от окна.
Жалюзи со стуком закрываются.
Одновременно с этим молодые люди чувствуют на своих плечах руки охранника.
Когда цель близка, все средства хороши. Подобно Мадзини, явившемуся к Пию IX в красной рубашке, чтобы сагитировать его помочь революции, голландцы, чтобы не дать затонуть своему судну, начинают выбрасывать за борт последний балласт. Они проходят собеседования на роли, за которые нипочем не взялись бы неделю назад, чтобы заработать и суметь продержаться в Риме до кастинга для фильма Снапораза. Пока киноиндустрия пребывает в зимней спячке, фотоагенты работают на всю катушку.
