Врывается первый поток воздуха. Порыв ветра касается волос Галы, но воздух оказывается сухим и ядовитым. Гала снова вдыхает, будто хочет чихнуть. И ее легкие наполняются вторым воздушным потоком, вырвавшимся на свободу, мягким, как вздох облегчения, и сладким, как консервированные апельсины. Сразу после этого, как только все присутствующие жадно принюхиваются, чтобы вдохнуть больше приятного аромата, и этот поток заканчивается, и воздух успокаивается. В тишине Гала и Максим смотрят друг на друга, открыв рот от изумления. И именно в этот момент происходит следующее. Из проема в бане доносится аромат олеандра.[118] Теплый аромат колышется в декабрьском воздухе, потом поднимается ввысь и растворяется. Затем — аромат эвкалипта, розового масла, смешанного с острым запахом березы, — интенсивные, словно только что были открыты баночки с мазями. Присутствующие не решаются пошевелиться из боязни прогнать трепещущее облако, окружившее их; Гала видит, как Максим закрыл глаза, положил руку на грудь и поднял голову. Затем веет духами — эссенции герани, жимолости и ванили, вперемешку с терпким ароматом мускуса. Когда и эти ароматы исчезают, до всех долетает легкий, но узнаваемый намек на человеческий пот, приглушенный и мертвый, как соскобленная кожа, жир, тальк, потом — масла — сначала нежные, молочные, затем с остро кисловатой примесью фруктов. Кружатся травяные ароматы — от пряного, легкого — лилий, до более насыщенного — ромашки и лаванды. Но уже через несколько минут после вскрытия капсулы все ароматы улетучиваются. Только чуть-чуть лаванды взмывает снизу время от времени от осторожного передвижения людей. Сангалло стоит неподвижно посреди всех.
Баня простирается далеко в глубь холма. В ней три зала, каждый занят под бассейн, ванны для горячей, теплой и холодной воды, отделенные друг от друга кабинками для отдыха или переодеваний, — покинутые в спешке. Стойка перевернута. В нише стоят глиняные баночки. На полу валяются разбитые крышки от них. Свет с улицы почти не достигает второго помещения, но даже там мрамор как-то улавливает его и словно светится изнутри. Тут и там отлетели декоративные панели на стенах в результате землетрясений. В двух местах потолок подломился под тяжестью земли. Со всех сторон сквозь него прорвались корни растений, но Гала, Максим и Сангалло видят залы, которые они проходят, в своем воображении такими, какими они были тогда. Их шаги глухо отражаются от куполов и круглых стен.
Гала ложится на краю ванны, чтобы в полной мере ощутить всю значимость происходящего. Максим садится рядом с ней. Им не нужны слова. Они оба видят себя как бы издали. Они не только в настоящем, но и словно видят себя вспоминающими этот день много лет спустя. Каждый из них чувствует, как они вдыхают красоту. Их груди поднимаются и опускаются в одном и том же ритме. Словно в глубоком сне. Так они наблюдают за собой издалека, сверху, за маленькими фигурками на краю бассейна. Слезы подступают к глазам. Хочется плакать, но никак.
— Коснись ее, — произносит Сангалло, стоя в дверном проеме и глядя на них. Неизвестно как долго. Он говорит тихо, как заговорщик.
— Почему бы нет? Совсем чуть-чуть. Два тела касаются друг друга. Ради кадра. Ради идеи. Ради науки.
— Я коснусь ее, когда захочу, — от смущения Максим говорит чересчур громко. Но звук поглощается стеной.
— Тело побеждает вечность. Двое молодых людей. Здесь. В этом свете. Откуда я смотрю. Невероятно, вы вдвоем, и только я это вижу.
— Гала, вставай, — говорит Максим.
Встает сам и поднимает ее. И затем с ненужной резкостью добавляет:
— А то скоро появится и блестящий черный плащ, чтобы тоже посмотреть.
— И правда, — говорит Сангалло легко, — тара-ромти-ра-та-та, — но смотрит удивленно, будто внезапно что-то открыл для себя.
— Я ведь намного старше вас!
Вдыхает, два-три раза, глубоко и еще глубже, словно только сейчас вспомнил о потребности, о которой позабыл. Гала обнимает Максима за шею.
— Перестань, — шепчет она ему, ты чего? — и наматывает его волосы себе на палец, так что Максиму больно. — Ах, разве мы не можем доставить ему маленькое удовольствие в благодарность за все?
— Вас вызывают на собеседование.
— К нему?
— В офис. Не знаю, что с ними такое. Они желают вас видеть. Это просто невероятно!
Гала от волнения роняет только что проявленные фотографии. На одной — она, на другой — Максим, у входа в киногород. Ветер носит фотографии по комнате.
— В рождественские каникулы? Неслыханно! — кричит Фульвани в трубку. — Тогда, когда вся Италия только ходит друг к другу в гости, чтобы помолиться и поесть?
На следующий день Гала с Максимом стоят у ворот киностудии ни свет ни заря. На этот раз на посту их останавливают, но, сделав один звонок, охранник извиняется и пропускает. Территория Чинечитты выглядит опустевшей, но не совсем. Какие-то люди ходят небольшими группками, угрюмые, словно уборщики на станции за несколько часов до отправления первого поезда. Бар в центре Чинечитты открыт. У барной стойки кто-то пьет каппучино, но стулья стоят перевернутыми на столах.
