– Ладно, одарю тебя мудростью, – сжалилась я над ним, – Ты почему-то ждешь готовые ответы, не собираясь прикладывать усилий. Так взрослеть не получиться. Ты должен сам поставить свои цели. Я тебе только дала подсказку, как можно строить беседу с Эсой, чтоб добиться чего ты хочешь. Но вот чего ты хочешь, все ж решай сам. Посиди, подумай, обсуди с королем…
– А если он скажет, что по-настоящему хорошее обучение только заграницей, где нас не любят? Нет, не «не любят», а практически ненавидят.
– Это должно показать твою целеустремленность. Выдай себя за местного сироту, которому с трудом хватило денег. Сиди без гроша ищи подработки, короче веди себя совсем никак принц, но учись. А если опять примешься за девками бегать…
Неожиданно змейки забеспокоились и потребовали срочно вернуться в реальность. Я поначалу растерялась, поскольку за время разговора как-то втянулась в происходящее. Так сказать с головой ушла в иллюзорный мир, считая его настоящим. И тут вдруг: «Проснись!» Мягко говоря, обескураживает.
Но все же глаза я открыла.
На стол с потолка сыпались мелкие камушки. Их поток становился все больше и больше. Рефлексы сработали раньше соображалки, заставив отбежать от опасного места. Грохот за спиной только подстегнул желание спрятаться, и единственным местом, выбранным на роль укрытия перепуганными мозгами, стал заваленный коридорчик. От резкого рывка дверь усвистела в сторону, открыв обзору пескопад. Слабенький, но напрочь отбивающий желание искать в закутке спасение. Моментально развернувшись, я остолбенела, потому что на моих глазах из дыры в потолке вместе с камнями и землей на остатки стола свалилось что-то огромное медведеподобное. Раздавшийся рев был таким жутким, что мои штаны остались чистыми только благодаря полнейшей пустоте в животе. От страха я, кажется, забыла, как дышать.
Над обломками поднялась черно-серая мохнатая голова. Слегка встряхнувшись, зверюга повернулась в мою сторону. Маленькие глаза на лохматой морде горели злобной яростью и казались страшней любого оскала. Сам оскал тоже не заставил себя ждать. Размер зубищ не поддавался описанию.
В голове всплыла какая-то случайно просмотренная телепрограмма о выживании, где очень крутой мэн объяснял, как можно отпугнуть медведя. Ситуация явно располагала применить теорию на практике. Дрожа всем телом я, следуя заветам теле-учителя, подняла руки, даже встала на цыпочки, чтоб казаться больше, и зарычала… хотя больше получилось, как запищала.
Только мне попался какой-то неправильный медведь. Вместо того чтоб испугаться, он заревел в ответ. Мощно, дико, угрожающе. И брызги слюны, летящие в мою сторону, в сочетании с донесшимся животным запахом придавали особый привкус неотвратимой реальности… А он еще зашевелился, выбираясь из завала.
«Хана тебе, Ленка!» – пронеслось в голове. И стало так обидно, что я заорала. Причем сама не понимала, что именно, но зато с очень твердым желанием вбить в меховую башку, что меня надо бояться. И очень-очень сильно бояться.
Видимо сгенерированная мной звуковая волна получилась довольно мощной, поскольку зверь, осев назад, посмотрел на меня с неким недоумением.
И тут огромный камень, сорвавшись с потолка, упал прямо на медвежью голову.
«Похоже, из меня получится нехилый Джельсомино11», – подумала я, оседая на пол в совершеннейшем бессилии от пережитого страха.
Рана медведя была очень похожа на смертельную. Поначалу, сразу после удара, он несколько раз пытался подняться. Но его сразу вело в сторону, после чего мохнатая туша обрушивалась на пол, вздымая столбы пыли. Вид его был одновременно жалок и страшен, взывая искреннее сострадание, ограничивающееся, правда, пожеланием скорой смерти. Однако предпринимать усилия по ускорению его перехода в мир иной, я не собиралась. Извините, нечем. Не вилкой же его, в самом деле, колоть? Да и близко подходить опасно. Зверь, он и смертельно раненый остается зверем. Это телевизор мне крепко вдолбил в голову. Оставались только камни. Впрочем, соотнеся размер зверюги с калибром «снарядов», я решила воздержаться от проявления такого милосердия. В конце концов, он не грешница, а я не библейская толпа.
С другой стороны, бедолага уже давно перешел в практически неподвижное состояние. Только тяжелое сиплое дыхание показывало, что он еще жив. Такое невольное сидение у постели умирающего, невольно связалось с бессмертным «Мой дядя самых честных правил…» Мне, конечно, не приходилось «Полуживого забавлять», но вот «Вздыхать и думать про себя: когда же черт возьмет тебя!» уже буквально пульсировало в крови. А потом пришел сон Татьяны, где она гуляла с медведем… которого звали Эса, и это я гуляла с ним. Только меня звали не Татьяна, а Маша.
«Ну, если ты Маша, то я Дубровский», – сказал Валерка и, вынув из-за пазухи старинный кремневый пистолет, пальнул в нас.
