Шестилетний Марк всегда сопротивлялся попыткам уложить его в восемь вечера и говорил, что не устал. Укладывание превращалось в борьбу, и даже вечера становились все более проблемными. Марк без конца требовал почитать сказку, попить, пописать, поцеловать, часто выходил из своей комнаты с жалобами на плохое самочувствие. Родителям посоветовали быть тверже, и они попробовали грозить, что лишат его любимых дневных развлечений, и запирать дверь его комнаты. Стало только хуже: он рыдал в кровати и засыпал еще позже. Чаще всего около 23 часов он затихал, и родители знали, что скоро он уснет. Но в семь утра Марка нужно было разбудить в школу. Очередное испытание: он плакал и умолял разрешить ему поспать. В выходные дни родители разрешали ему не ложиться до девяти и иногда смягчали требование оставаться в детской, но он все равно засыпал не раньше одиннадцати. А по утрам в субботу и воскресенье Марк сам просыпался в полдевятого в хорошем настроении.
У девятилетней Линдси не было ни проблем с поведением, ни жалоб на укладывание в восемь вечера. Но засыпала она не раньше половины одиннадцатого, что бы ни делали родители, а в полседьмого утра они с трудом будили ее, чтобы девочка успела на школьный автобус. После укладывания Линдси потихонечку выскальзывала из своей комнаты каждые полчаса и говорила, что не может заснуть. При этом испуганной она не выглядела. Мама сидела возле нее несколько минут, поглаживая по спине, и снова уходила, иногда приносила ей теплое молоко и советовала «думать о чем-нибудь приятном».
Иногда Линдси спрашивала: «Что со мной не так? Почему я не могу заснуть?» Она не ходила к подружкам в гости с ночевкой, потому что боялась остаться бодрствовать, когда все остальные заснут. Семейный врач прописал антигистаминный препарат, который вроде бы помог ей засыпать быстрее, но родители не хотели бесконечно держать ее на лекарствах. Со временем они разрешили ей читать в постели, чем она занималась порой часами. В выходные ее не начинали укладывать раньше 10 вечера. Тогда она засыпала гораздо легче, чем в будни, а на следующий день просыпалась сама около восьми.
У всех этих детей наблюдалось запаздывание фазы, у каждого осложненное разными факторами.
Фаза сна Адама длилась с 22.00 до 8.00, его дневной сон в 15.00 также был слишком поздним. Родители, сами того не желая, приучили его засыпать при укачивании (поэтому его и приходилось укачивать при ночных пробуждениях). Эту ассоциацию было легко разрушить методом затягивающегося ожидания, описанным в главе 4. Но начиная эту программу в 19.30, когда им хотелось его укладывать, родители вынудили бы его плакать два с половиной часа, прежде чем он в принципе смог бы уснуть. Бесполезно и жестоко!
Я посоветовал родителям укладывать Адама в 22.00 – в то время, когда он обычно засыпал, – и лишь тогда, не раньше, отучать его от укачивания. Параллельно нужно было будить его на 15 минут раньше каждое утро, пока он не начал бы подниматься в 6.30 вместе с мамой и другими детьми. Дневной сон передвигался с 15.00 на 13.30 с тем же 15-минутным шагом. А как только он стал быстро засыпать в 22.00, укладывание начали переносить на более раннее время, опять же по 15 минут в день до тех пор, пока он еще мог быстро засыпать, а утром его приходилось будить. Вскоре Адам спал с 20.30 до 6.30 ночью и с 13.30 до 14.30 днем. Он засыпал без укачивания, перестал пробуждаться по ночам, а утром просыпался сам. Десятичасовой ночной сон полностью соответствовал его возрасту, а родители, наконец, поняли, что надежды укладывать ребенка еще раньше, в полвосьмого вечера, безосновательны.
Ежевечерние бунты Марка как будто свидетельствовали о проблеме с границами дозволенного (см. главу 5), если бы не одно но. И какое! Родители пытались уложить его в постель во время запретной зоны сна, когда он был совершенно не способен заснуть (см. главу 9). Решение запирать его в это время в комнате было бессмысленным и лишь обострило ситуацию, доведя всех до отчаяния и злости. Фаза сна Марка длилась по крайней мере с 23.00 до 8.30 – девять с половиной часов, – но в дни школьных занятий проспать ему удавалось не более восьми.
Я подозревал, что Марк в штыки воспримет любую мою рекомендацию, переданную через родителей, от которых привык ждать наказания. Поэтому сказал ему, что с ним все в порядке, просто его кладут спать слишком рано. По-моему, ему не нужно ложиться раньше одиннадцати вечера – как ему такая мысль? Он медленно улыбнулся, не в силах сразу осмыслить то, что услышал, и робко оглянулся на родителей: как они это восприняли? (Те, кстати, не улыбались.) Я спросил Марка, сможет ли он при условии, что ляжет в 23.00, оставаться в своей комнате и вести себя тихо, и он пообещал. Мы подкрепили его согласие табелем хорошего сна с наклейками и возможностью выигрывать небольшие призы (см. главы 5 и 7). Родителей Марка идея столь позднего укладывания буквально ошарашила, но они уступили, когда я объяснил им, что раньше одиннадцати он сейчас все равно не заснет и что это временная мера.
