Дай-юй еще больше рассердилась, но потом вспомнила, что недавно произошло между нею и Бао-юем.
«Он, наверное, недоволен мною, считая, что я на него пожаловалась!.. – подумала она. – Когда же я на тебя жаловалась?.. Ведь ты ничего толком не разузнал и сразу велел не впускать меня! Может быть, завтра ты скажешь, что и вовсе не желаешь меня видеть?»
Ей становилось все обиднее. Она одиноко стояла возле угла стены в тени деревьев, хотя на зеленом мху уже заблестела холодная роса и свежий ветерок гулял по дорожкам сада. Сердце ее разрывалось и, не выдержав, она горько заплакала.
Следует заметить, что Дай-юй от природы обладала редкой грацией и красотой. Плакала она так жалобно, что птицы, устроившиеся на ночь в ветвях ив и среди цветов поблизости, услышав ее голос, разлетелись в стороны.
Поистине:
В другом стихотворении прекрасно сказано:
До слуха Дай-юй неожиданно донесся скрип. Она повернула голову и увидела, что ворота «двора Наслаждения розами» распахнулись и оттуда кто-то вышел.
Если вам любопытно узнать, кто это был, прочтите двадцать седьмую главу!
Итак, в то время, когда Дай-юй плакала, она услышала скрип открывающихся ворот и увидела Бао-чай, которая выходила со двора. Ее провожали Бао-юй и Си-жэнь. Дай-юй хотелось подойти и при людях спросить Бао-юя, что все это значит, но она боялась поставить его в неудобное положение и поэтому незаметно отошла в сторонку, давая Бао-чай пройти. Бао-юй вернулся в дом, и ворота снова заперли. Дай-юй приблизилась к воротам, немного постояла, поплакала и, удрученная, вернулась к себе.
Цзы-цзюань и Сюэ-янь знали характер Дай-юй и никогда не удивлялись, если она без видимой причины начинала вздыхать, хмуриться или плакать. Правда, в первое время они пытались утешать ее, так как думали, что она вспоминает покойных родителей или ее кто-либо обидел, но затем убедились, что дело не в этом, и перестали обращать внимание на ее слезы. Вот и сейчас, хотя Дай-юй была расстроена, служанки оставили ее в комнате, а сами вышли.
Обняв колени руками, Дай-юй прислонилась к спинке кровати и плакала. Так, неподвижно, точно деревянный идол или глиняный божок, она сидела до второй стражи, а затем легла. О том, как прошла ночь, мы рассказывать не будем.
На следующий день, двадцать шестого числа четвертого месяца, начинался сезон Колошения хлебов. По существовавшему издавна обычаю в этот день устраивали проводы Духа цветов и преподносили ему подарки, ибо по прошествии этого сезона все цветы отцветали и наступало лето. Особенно радовались празднику женщины и те, кто жил в «саду Роскошных зрелищ». Встали в этот день особенно рано. Девочки-служанки делали из цветочных лепестков и веточек ивы игрушечные коляски и паланкины, шелковые и парчовые флажки и развешивали их на деревьях, привязывая шелковыми нитками. Весь сад запестрел лентами и искусственными цветами. А сами обитатели сада были так пышно и богато наряжены, что перед ними, словно в смущении, склонялись персики, стыдились абрикосы, им завидовали ласточки и иволги. Всего того, что творилось в этот день в саду, невозможно выразить словами.
В этот день Бао-чай, Ин-чунь, Тань-чунь, Си-чунь, Ли Вань, Фын-цзе со своей дочерью Да-цзе, Сян-лин и целая толпа девочек-служанок играли и забавлялись в саду. Не видно было только Дай-юй.
– Где сестрица Линь Дай-юй? – спохватилась вдруг Ин-чунь. – Вот лентяйка! Неужели до сих пор спит?
– Я позову ее, – предложила Бао-чай.
Она оставила подруг и направилась к «павильону реки Сяосян». По пути ей неожиданно повстречалась Вэнь-гуань, которая шла куда-то в сопровождении девочек-актрис. Они поздоровались с Бао-чай и хотели пройти мимо, но Бао-чай обернулась и, указывая пальцем в том направлении, откуда пришла сама, промолвила:
– Они все там, идите к ним. Я схожу за барышней Линь Дай-юй и вернусь.
Бао-чай торопливыми шагами направилась дальше. Но когда она подходила к «павильону реки Сяосян», то вдруг заметила, что туда входит Бао-юй. Она в нерешительности остановилась и подумала:
