– В том-то и дело, что платочки старые, домашние, – возразила Цин-вэнь.
Дай-юй совсем разочаровалась, но потом подумала, и вдруг ей все стало ясно.
– Оставь их, – сказала она, – а сама можешь идти.
Цин-вэнь положила платочки возле нее и вышла. Всю дорогу она размышляла, но так и не поняла, в чем дело.
В противоположность ей Дай-юй все прекрасно поняла и погрузилась в приятные размышления.
«Бао-юй сумел понять, что я о нем тоскую, – думала она, – и это меня радует. Но я не знаю, развеется ли когда-нибудь моя тоска, и это меня печалит. Если бы Бао-юй не понимал, что я тоскую о нем, разве он стал бы присылать мне платочки, зная, что я могу над ним посмеяться? Даже страшно подумать, что он хочет своим подарком выразить свои чувства! И все-таки стыдно, что Бао-юй так относится ко мне, а я целыми днями тоскую и терзаюсь сомнениями, не веря в его чувства».
Она вдруг оживилась и почувствовала прилив сил. Позабыв об осторожности, она поднялась с постели, зажгла лампу, растерла тушь, обмакнула в нее кисть и на платочках написала стихи.
Дай-юй намеревалась писать дальше, но вдруг почувствовала, что вся горит. Она подошла к зеркалу, отдернула с него парчовую занавеску и посмотрелась. Щеки ее порозовели, как цветок персика, но она не подозревала, что это был первый симптом страшной болезни!
Потом она отошла от зеркала, вновь легла в кровать. Мысли ее по-прежнему были заняты платочками.
Но об этом еще речь впереди.
Между тем Си-жэнь пришла к Бао-чай, однако ее не оказалось дома – она ушла к своей матери. Си-жэнь сочла неудобным возвращаться с пустыми руками и стала ждать. Бао-чай все не приходила, хотя уже наступил вечер.
Надо сказать, что Бао-чай, прекрасно знавшая характер Сюэ Паня, сама подозревала, что ее брат подговорил кого-то оклеветать Бао-юя. Когда же Бао-чай услышала слова Си-жэнь, она еще больше утвердилась в своих подозрениях. В конце концов, Си-жэнь рассказала ей только то, что сама услышала от Бэй-мина, который, в свою очередь, лишь строил догадки, и подлинное положение вещей ему было неизвестно. Таким образом, переходя из уст в уста, выдумки приобрели видимость правды.
Но самым любопытным было то, что Сюэ Пань в этом деле оказался замешанным только из-за своей репутации повесы! А между тем на этот раз он был ни при чем!
И вот, возвратившись домой, он поздоровался с матерью, а потом вдруг спросил Бао-чай:
– Сестра, ты не знаешь, из-за чего побили Бао-юя?
Тетушка Сюэ, тяжело переживавшая этот случай, была очень недовольна вопросом сына. Она стиснула зубы и сказала:
– Бессовестный ты негодяй! Сам все устроил, а теперь еще имеешь наглость спрашивать?
– Что я устроил? – вскипел Сюэ Пань.
– И еще притворяешься, будто ничего не знаешь! – возмутилась тетушка Сюэ. – Всем известно, что это дело твоих рук!
– А если скажут, что я убил человека, – вы тоже поверите? – вскричал Сюэ Пань.
– Успокойся, – сказала тетушка Сюэ, – ведь об этом знает даже твоя сестра! Неужели мы стали бы возводить на тебя напраслину?
– Мама, брат, не шумите, – принялась успокаивать их Бао-чай, – в конце концов выяснится, где черное и где белое!
После этого она серьезно сказала Сюэ Паню:
– Пусть даже это ты наговорил, все равно дело прошедшее, поэтому нечего кипятиться и делать много шума из ничего. Единственное, о чем я тебя прошу, – не пьянствуй и не вмешивайся в чужие дела! Ведь ты пьешь с кем попало. Хорошо, когда без последствий! А если случится что-нибудь! Пусть даже ты будешь непричастен, все равно припишут тебе! Да что говорить о других! Первая буду подозревать тебя я!
