Бао-чай слышала насмешку Дай-юй, но так как мысли ее были заняты матерью и братом, она даже не повернула головы. Дай-юй по-прежнему стояла в тени, устремив свой взгляд в направлении «двора Наслаждения розами». Она видела, как туда вошли и вскоре вышли Ли Вань, Ин-чунь, Тань-чунь и Си-чунь со своими служанками, не появлялась только Фын-цзе.
«Почему она не пришла навестить Бао-юя? – подумала Дай-юй. – Может быть, ее задержали дела? Иначе она непременно явилась бы поболтать, чтобы лишний раз снискать милость старой госпожи и матери Бао-юя. Если она не пришла, этому, несомненно, есть какая-то причина».
Строя такие предположения, она случайно подняла голову и вдруг увидела целую толпу женщин в ярких платьях. Они входили в ворота «двора Наслаждения розами». Дай-юй присмотрелась: это была матушка Цзя, которая опиралась на руку Фын-цзе, за нею следовали госпожа Син, госпожа Ван, а также девочки и женщины-служанки.
При виде их Дай-юй невольно подумала: как хорошо тем, у кого есть отец и мать. И крупные, как жемчужины, слезы покатились по ее лицу.
Вслед за тем в ворота вошли тетушка Сюэ и Бао-чай.
Вдруг сзади подошла Цзы-цзюань и окликнула Дай-юй:
– Барышня, идите принимать лекарство – остынет!
– Что тебе от меня нужно? – раздраженно сказала Дай-юй. – Только и знаешь все время подгонять! Какое тебе дело, буду ли я принимать лекарство?
– У вас только что прошел кашель, а вы опять не хотите принимать лекарство, – не унималась Цзы-цзюань. – Хотя сейчас пятый месяц и погода стоит жаркая, все равно надо быть осторожнее! Вы встали на самой заре и до сих пор стоите на сырой земле! Пора вернуться домой и отдохнуть!
Эта фраза словно пробудила Дай-юй, только теперь она почувствовала, как у нее от усталости ноют ноги. Помедлив немного, она, опираясь на руку Цзы-цзюань, вернулась в «павильон реки Сяосян».
Едва она миновала ворота, как в глаза ей бросились причудливые тени бамбука на земле, покрытой густым мхом, и на память пришли слова из пьесы «Западный флигель».
«Шуан-вэнь не посчастливилось в жизни, зато она имела мать и младенца-брата», – подумала про себя Дай-юй, и ей снова захотелось плакать.
Неожиданно попугай, висевший в клетке под карнизом террасы, при появлении Дай-юй закричал «га-га-га» и спрыгнул с шестка.
– Ах, чтоб тебя! – рассердилась на него Дай-юй, вздрогнув от испуга. – Опять засыпал меня пылью!
Попугай прыгнул на жердочку и закричал:
– Сюэ-янь, скорее открывай занавеску, барышня пришла!
Дай-юй подошла к нему и постучала рукой о жердочку.
– Корму тебе положили, воды налили?
Попугай вздрогнул, потом вздохнул, подражая Дай-юй, и прокричал:
– Сегодня сама хороню я цветы, смеются над глупою люди, но годы промчатся – и кто из людей тогда хоронить меня будет?
Дай-юй и Цзы-цзюань рассмеялись.
– Вы каждый день повторяете эти слова, барышня, – проговорила Цзы-цзюань, – не удивительно, что он их запомнил.
Дай-юй приказала ей снять клетку и повесить возле окна, а сама отправилась в комнату и опустилась на стоявший у окна стул.
Выпив лекарство, Дай-юй заметила, что тени растущего во дворе бамбука постепенно стали удлиняться, вырисовываясь на шелке, которым было затянуто окно, комната погрузилась в полумрак, столик и циновка стали прохладными. Не зная, чем рассеять охватившую ее тоску, Дай-юй принялась дразнить попугая и учить его своим любимым стихам. Но об этом мы подробно рассказывать не будем.
Лучше возвратимся к Бао-чай. Она пришла домой и увидела, что мать ее причесывается.
– Что это ты так рано? – удивилась мать, увидев Бао-чай.
– Хотела узнать, как вы себя чувствуете, мама, – ответила девушка. – Вчера, после моего ухода, брат продолжал скандалить?
Она села рядом с матерью и заплакала. На глаза тетушки Сюэ тоже навернулись слезы, но она сдержалась и стала уговаривать дочь:
– Ты на него не обижайся, дитя мое! Я накажу этого дурака! Но если с тобой что-нибудь случится, на кого мне тогда надеяться?
Сюэ Пань в это время находился во дворе. Услышав слова матери, он вбежал в комнату, направо и налево отвесил поклоны и, обращаясь к Бао-чай, произнес:
– Милая сестрица, прости меня! Вчера в гостях я выпил лишнего, и даже сам не понимаю, каких глупостей тебе наговорил! Недаром ты рассердилась!
Бао-чай плакала, закрыв лицо руками, но сейчас она улыбнулась и вскинула голову.
– Не строй из себя невинного младенца! – вскричала она и плюнула на пол. – Я давно знаю, что ты недоволен тем, что мы с мамой тебе мешаем безобразничать! Вот и изыскиваешь всевозможные способы, чтобы отделаться от нас.
– С чего ты все это взяла, сестрица? – засмеялся Сюэ Пань. – Прежде ты никогда не была такой подозрительной.
– Тебе все мерещится, что сестра на тебя наговаривает, – вмешалась в разговор тетушка Сюэ. – А ты подумал о том, какие глупости говорил вчера вечером? Мне казалось, что ты сошел с ума!
