– В этих состязаниях я снова провалился! – с улыбкой произнес Бао-юй. – Неужели мои выражения «в чьем доме я всходы найду?», «где вас отыщу – не пойму», «вощеные туфли уходят далеко» и «стихи я печально о вас напеваю» совершенно не относятся к слову «разыскиваю»? Неужели слова «вчерашнею ночью живительный дождь» и «утром сегодня под инеем вдруг» ничего не напоминают о слове «сажаю»? Можно досадовать лишь на то, что их нельзя сравнить с такими выражениями, как «твоим ароматом все строки полны – пою этой яркой луне», «ты холодный и чистый струишь аромат – я, колени обнявши, пою», «пряди висков», «грубым платком», «золото блекнет и вянет», «пятна одни зеленеют», «нигде не увидишь цветов» и «в мечтах я тебя узнаю». Но ничего, – добавил он, – завтра у меня время свободное, и я сочиню двенадцать стихотворений.

– Твои стихи тоже удачны, – поспешила успокоить его Ли Вань, – они лишь немножко уступают остальным по новизне и оригинальности.

Обменявшись замечаниями, все снова попросили подать горячих крабов и уселись за большим круглым столом.

– Вот я держу в руке клешню краба и любуюсь коричными цветами, – сказал Бао-юй, вставая. – По этому поводу тоже следовало бы создать стихи. Я уже сочинил одно стихотворение. Кто желает еще?

Он поспешно вымыл руки, взял кисть и записал:

С клешнею в руке я рад ощутить    в коричной тени холодок.Я уксус налил, имбирь истолок    и радость умерить не мог.Сын знатных отцов, любитель поесть,    еду запивает вином;У этого принца, ходящего боком,    живот, лишенный кишок.В пупке у него скопляется жир —    ем жадно, опасность забыв;На пальцах моих, как я их ни мыл,    остался зловонный душок.На свете все люди любили всегда    и рот, и живот ублажать.Над этим смеялся на Склоне Святой,    но с этим покончить не мог.

– Таких стихов можно сразу сочинить хоть целую сотню! – засмеялась Дай-юй.

– Твои способности уже истощились, вот ты и начинаешь оценивать достоинства и недостатки других, вместо того чтобы самой взять да сочинить! – с улыбкой заметил Бао-юй.

Дай-юй ничего не ответила, только запрокинула назад голову, тихо продекламировала сочиненное стихотворение, потом схватила кисть и одним росчерком записала:

Железо брони и копья клешней    они после смерти хранят.На блюде лежат, блистая красой,    их каждый попробовать рад.Нефритовым мясом панцирь клешней    за парою пара наполнен;И красного жира внутри скорлупы    куска за куском аромат.Я мясу любому всегда предпочту    чудесные восемь клешней;И кто-то вдобавок меня научил    пить тысячу кубков подряд.Стою перед этой прекрасной едой,    пред этой едою на праздник.Над инеем и хризантемами ветры    меж листьев корицы шумят.

Когда Бао-юй прочел стихотворение, он принялся восхищаться, но Дай-юй одним рывком разорвала бумагу и приказала служанкам сжечь ее.

– Мои стихи хуже твоих, пусть их сожгут, – сказала она. – Стихотворение о крабе получилось у тебя лучше стихов о хризантеме, так что ты его сохрани!

– Я тоже сочинила стихотворение, – заявила в этот момент Бао-чай. – Не знаю только, хорошо ли. Запишу его просто ради шутки.

Она взяла кисть и записала. Все стали читать:

Корица густая, тенистый утун, —    сидим, наливая вино.В Чанъани, как праздник осенний придет,    всегда истекают слюной.Не видят уж очи, пути и дороги    идут поперек или вдоль;Не важно утробе, весна или осень,    пред черной и желтой едой.

– Замечательно, чудесно! – раздались восхищенные возгласы, когда дочитали до этого места.

– Ловко же она нас поддела! – воскликнул Бао-юй. – Теперь я вижу, что мои стихи тоже нужно сжечь!

Стали читать дальше:

Перейти на страницу:

Поиск

Похожие книги