Действительно, палочки из слоновой кости никто из служанок и не собирался приносить – их подсунули старушке Фын-цзе и Юань-ян. Услыхав приказ матушки Цзя, служанки убрали палочки и положили перед бабушкой Лю другие – из черного дерева, оправленные серебром – такие же, как у остальных.
– Убрали золотые, дали серебряные! – заметила бабушка Лю. – Но все равно они мне не с руки.
– В закусках может оказаться яд, – сказала Фын-цзе, – а с помощью серебра это сразу можно узнать.
– Уж если в таких кушаньях есть яд, то те, которые мы едим, наверняка сплошной мышьяк! – воскликнула бабушка Лю. – Но пусть я отравлюсь, все равно съем все!
Глядя, как забавна бабушка Лю и с каким аппетитом она ест, матушка Цзя приказала отдать ей даже блюда со своего стола и, кроме того, распорядилась положить в чашку Бань-эра все, что повкуснее.
Вскоре завтрак окончился, и матушка Цзя удалилась в спальню Тань-чунь. За ней последовали остальные. Остатки угощения были убраны и снова поставлен стол.
Взглянув на Фын-цзе и Ли Вань, сидящих за столом друг против друга, бабушка Лю сказала:
– Мне нравится такой порядок, как в вашем доме! Верно говорят: «Церемонии исходят из больших домов»!
– Вы об этом слишком не задумывайтесь, – улыбаясь, ответила ей Фын-цзе, – мы сейчас только пошутили.
– Не сердитесь на нас, бабушка, – добавила Юань-ян, – во всем виновата я, простите меня!
– Да что вы такое говорите, барышня? – удивилась гостья. – Почему я должна сердиться? Я довольна, что мы немного позабавили старую госпожу. Когда вы бросили взгляд в мою сторону, я сразу поняла, в чем дело, и постаралась всех посмешить. Если б я рассердилась, я перестала бы разговаривать.
– Почему вы до сих пор не налили бабушке чаю? – вдруг обрушилась Юань-ян на служанок.
– Мне только что барышня наливала, я уже выпила, – поспешно сказала бабушка Лю. – Не беспокойтесь, лучше сами кушайте, барышня!
– Давай кушать, – сказала Фын-цзе, беря Юань-ян за руку, – а то опять будешь жаловаться, что голодна!
Юань-ян села за стол. Служанки поставили перед ней чашку и положили палочки.
Когда покончили с едой, бабушка Лю с улыбкой проговорила:
– Гляжу я на вас и дивлюсь: чуть-чуть попробовали, и все! Это, наверное, потому, что вам никогда не приходилось голодать. Недаром вы от одного дуновения ветра падаете!
– Кушаний осталось много, куда ушли служанки? – спросила Юань-ян.
– Все на месте, – ответили ей, – ждем распоряжения, чтобы раздать.
– Им не съесть столько. Положите две чашки закусок и отнесите домой ко второй госпоже для Пин-эр, – приказала Юань-ян.
– Не нужно, она утром хорошо поела, – сказала Фын-цзе.
– Если она не сможет съесть сама, пусть накормит свою кошку, – проговорила Юань-ян.
Одна из женщин тотчас поставила в короб две чашки и унесла.
– Куда ушла Су-юнь? – спросила Юань-ян.
– Она тут, кушает вместе с другими служанками, – ответила Ли Вань, – зачем она тебе?
– Ладно, не тревожьте ее, – сказала Юань-ян.
– Си-жэнь здесь нет, – заметила Фын-цзе, – нужно было бы и ей послать угощений.
Юань-ян тотчас же распорядилась, а затем снова обратилась к служанкам:
– Вы все приготовили для угощения? Все уложили в короба?
– Время еще есть, сделаем, – отвечали женщины.
– Поторопитесь, – приказала Юань-ян.
– Слушаемся!..
В это время Фын-цзе отправилась в комнату Тань чунь, где беседовали матушка Цзя и другие женщины.
Тань-чунь всегда любила чистоту и простор, поэтому в ее доме три комнаты были соединены в одну, перегородки между ними убраны. Посреди комнаты располагался большой мраморный стол, на нем лежали листы бумаги с образцами каллиграфии, стояло несколько десятков драгоценных тушечниц, стаканы для кистей и подставки, в которых кисти торчали лесом. Здесь же стояла жучжоуская фарфоровая ваза объемом в целый доу, а в ней роскошный букет хризантем, напоминавших по форме шар. Посреди западной стены висела картина Ми из Сянъяна «Дымка во время дождя», а по обе стороны от нее – парные надписи кисти Янь Лу-гуна[131], которые гласили:
Под картиной на столике стоял треножник, слева от него на подставке из кипарисового дерева – большое блюдо, на котором грудой лежали цитрусы «рука Будды», а справа, на лаковой подставке, – ударный музыкальный инструмент бимуцин, сделанный из белой яшмы, и рядом с ним маленький деревянный молоточек для игры.
Бань-эр, понемногу освоившийся с обстановкой, хотел снять молоточек и попробовать, как звучит бимуцин, но служанки удержали его. Тогда ему захотелось отведать цитрус. Тань-чунь выбрала один и отдала ему.
– Можешь поиграть, – сказала она, – но только не ешь: это несъедобно.
У восточной стены стояла широкая кровать с пологом из зеленого газа, на котором были изображены пестрые цветы, трава, бабочки и насекомые.
Обрадованный Бань-эр подбежал к пологу и, тыча в него пальчиком, восторженно закричал:
– Вот это кузнечики, а это саранча!
