– Паршивый мальчишка, ишь как расшумелся! – прикрикнула на него бабушка Лю и дала ему затрещину. – Тебя пустили посмотреть, а ты озорничаешь!
Бань-эр расплакался. Все стали утешать его, и постепенно он успокоился.
Матушка Цзя через тонкий шелк, которым было затянуто окно, поглядела во двор и сказала:
– Утуны, что растут возле террасы, очень красивы, но немного мелковаты.
Едва она произнесла эти слова, как откуда-то издали ветер донес звуки музыки и удары барабана.
– Наверное, кто-то женится! – высказала предположение матушка Цзя. – Отсюда до улицы все же близко.
– Да разве отсюда можно услышать, что делается на улице? – воскликнула госпожа Ван. – Это наши девочки-актрисы разучивают пьесы.
– Тогда, может быть, позовем их? – предложила матушка Цзя. – Пусть они для нас что-нибудь сыграют. И они развлекутся, и мы повеселимся. Как вы думаете?
Фын-цзе распорядилась позвать девочек и приказала служанкам посреди зала поставить подмостки и застлать их красным войлоком.
– Лучше пусть они играют в «павильоне Благоухающего лотоса», – снова предложила матушка Цзя, – там над водой музыка будет звучать еще красивее. А мы перейдем в «покои Узорчатой парчи», где немного просторнее да и слышно будет хорошо.
Все согласились, а матушка Цзя, обратившись к тетушке Сюэ, сказала:
– Пойдемте! Наша молодежь не любит, когда к ним кто-нибудь приходит, – все боятся, как бы не принесли грязи! Не будем надоедать, лучше покатаемся на лодке, а потом отправимся выпить вина.
Она встала, собираясь уходить.
– Что вы говорите, бабушка? – запротестовала Тань-чунь. – Я так надеялась, что вы хоть немного вместе с тетушкой посидите у меня, а вы сразу уходите!
– Моя третья внучка все же хороша! – улыбнулась матушка Цзя. – А вот две другие хозяйки, у которых мы были, ведут себя отвратительно! Ну погодите, сейчас мы напьемся и пойдем к ним скандалить!
Все рассмеялись.
Выйдя из помещения, матушка Цзя и все, кто ее сопровождал, немного прошли пешком и очутились на «островке Листьев вилларсии». Лодочницы, которых привезли из Гусу, уже успели подогнать к берегу две лодки, сделанные из грушевого дерева. Служанки подхватили под руки матушку Цзя, госпожу Ван, тетушку Сюэ, бабушку Лю, Юань-ян и Юй-чуань и провели их в одну из лодок. За ними последовала Ли Вань. Фын-цзе заняла место на носу и заявила, что сама хочет грести.
– Ты не шути, – предупредила ее матушка Цзя. – Хотя здесь не река, но все-таки глубоко! Иди лучше ко мне!
– Чего вы боитесь? – улыбнулась в ответ Фын-цзе. – Не беспокойтесь, бабушка!
Она схватила шест и оттолкнула лодку от берега. Но когда достигли середины пруда, лодка, в которой сидело много людей, закачалась, и Фын-цзе почувствовала себя неуверенно. Она тотчас же отдала шест лодочнице, а сама пересела на скамейку.
В другой лодке поместились Ин-чунь, Бао-юй и остальные сестры. Мамки и няньки шли за лодками по берегу.
– Как жаль, что поломали листья лотосов! – воскликнул Бао-юй. – Но зачем их отсюда убрали?
– А как же иначе привести сад в порядок? – с улыбкой спросила его Бао-чай. – В этом году каждый день устраивались всякие пиры и гулянья, нужно же было делать в саду уборку!
– Я не люблю стихи Ли И-шаня[132], – вмешалась в разговор Дай-юй, – но две строки у него мне нравятся:
Мы остановились возле лотосов, и мне припомнились эти строки.
– Действительно прекрасно! – согласился Бао-юй. – Но я бы не хотел, чтобы убирали увядшие лотосы.
Между тем подплыли к «заливу Лиан». Повеяло холодом. По обоим берегам виднелись поблекшие травы, и все еще сильнее ощутили дыхание осени.
Заметив неподалеку от берега высокое строение, матушка Цзя поинтересовалась:
– Здесь живет барышня Сюэ?
– Да, – ответили ей.
Матушка Цзя велела пристать к берегу, поднялась по каменной лестнице и вступила во «двор Душистых трав». Приятный аромат защекотал в носу. Чудесные травы и редкостные лианы, растущие во дворе, зеленели все ярче по мере того, как прохладнее становилась погода, и на них виднелись ярко-красные бусины плодов и семян.
В доме было пусто, словно в снежном гроте, безделушек и в помине не было, и только на столе стояла белая динчжоуская ваза[133], в которую было воткнуто несколько хризантем, возле нее – две книги да чайный прибор. Кровать, на которой лежал простой матрац и одеяло, скрывалась под пологом из темного флера.
– Эта девочка Бао-чай чересчур скромна! – вздохнула матушка Цзя. – Если у нее нет украшений, почему она стесняется попросить их у своей тети? И мне об этом никто не напомнил, а сама я не подумала, что, переезжая сюда, она из дому ничего с собой не привезла.
Матушка Цзя подозвала Юань-ян и велела ей принести несколько старинных безделушек, а сама обрушилась на Фын-цзе:
– Какая же мелочная у тебя душа! Неужели ты не могла прислать несколько безделушек своей младшей сестре для украшения комнаты?
– Бао-чай сама не захотела! – с улыбкой возразили госпожа Ван и Фын-цзе. – Мы посылали ей, а она все вернула обратно.
– Она и дома не очень увлекалась такими вещами, – вставила тетушка Сюэ.
