– Да, конечно, это все она! – согласилась Дай-юй. – Я только не понимаю, с какой стороны эта старуха приходится нам бабушкой? Было бы правильнее называть ее не бабушкой, а саранчой!
Слова Дай-юй вызвали взрыв смеха.
– Простонародные выражения часто срываются с уст второй госпожи Фын-цзе, – вставила Бао-чай. – Но вторая госпожа не очень грамотна и употребляет эти выражения лишь для красного словца. А вот наша Чернобровая, злой язык которой вам хорошо известен, подхватив какое-нибудь простонародное выражение, выбрасывает из него все лишнее, придает ему красивую форму, и если уж приведет его для сравнения, то тут, как в «Чуньцю», – ничего не убавишь и ничего не прибавишь! Одним словом «саранча» предельно точно описано все, что произошло вчера! И как она быстро додумывается.
– Твои пояснения не менее метки, чем сами замечания Фын-цзе и Дай-юй! – со смехом сказали ей.
– Я пригласила вас для того, чтобы посоветоваться, на сколько дней мы можем дать Си-чунь отпуск, – продолжала между тем Ли Вань. – Я предложила отпустить ее на месяц, но она обиделась и говорит, что мало. Как ваше мнение?
– Говоря по справедливости, и год не слишком много, – заметила Дай-юй. – Ведь этот сад целый год разбивали, а чтобы его нарисовать, потребуется по крайней мере года два! Вы только подумайте: придется растирать тушь, обмакивать в нее кисть, резать бумагу, подбирать краски, да еще…
Но тут Дай-юй не выдержала и сама прыснула со смеху.
– Ну скажите, разве можно не торопясь нарисовать такую картину быстрее, чем за два года? – сквозь смех сказала она.
Все захлопали в ладоши и тоже рассмеялись.
– Замечательно! – воскликнула Бао-чай. – А выражение «не торопясь рисовать» совершенно неподражаемо! Ведь если бы Си-чунь не собиралась рисовать, откуда бы мы узнали такое меткое и точное выражение? Перед ним бледнеют все наши вчерашние шутки! Вы только подумайте, в словах Чернобровой на первый взгляд нет ничего особенного, но если вспомнить выражение, они оказываются очень интересными! Меня так разобрал смех, что я не могу двинуться с места!
– Сестра Бао-чай ее поощряет, а она и рада посмеяться надо мной! – обиженно произнесла Си-чунь.
– Я хотела тебя спросить, – дернув ее за рукав, проговорила Дай-юй, – ты собираешься рисовать только сад или думаешь и нас всех изобразить в нем?
– Я хотела нарисовать только сад, – ответила Си-чунь, – но старая госпожа вчера сказала, что может создаться впечатление, будто наш дом пустынный, поэтому она велела изобразить в саду и людей. А я не настолько искусна, чтобы рисовать людей, но отказаться не могла – вот и попала в затруднительное положение.
– Людей рисовать не так уж трудно, – возразила Дай-юй, – а вот изобразить травы и животных, пожалуй, ты не сможешь.
– Опять ты принялась за намеки, – оборвала ее Ли Вань. – Ну зачем на такой картине травы и животные? В крайнем случае можно нарисовать несколько птиц.
– Травы и животные не столь важны, – улыбнулась Дай-юй. – Меня интересует только, как она изобразит «саранчу»? Ведь без нее будет нарушена история, вызвавшая создание картины.
Все расхохотались. Корчась от смеха, Дай-юй схватилась руками за грудь, но тем не менее продолжала:
– Пусть скорее рисует, я уже даже послесловие к ее картине придумала. А что касается заголовка, то тут как нельзя лучше подойдет «Великое обжорство в обществе саранчи»!
Снова последовал взрыв смеха. Вдруг раздался грохот. Все оглянулись – оказалось, Сян-юнь опрокинулась вместе со стулом.
Надо сказать, что стул, на котором сидела Сян-юнь, был неустойчив, и когда она, покатываясь со смеху, неосторожно откинулась на его спинку, стул не выдержал и вместе с нею перекувырнулся. К счастью, он стоял неподалеку от стены и девушка не упала на пол. Все еще больше развеселились. Бао-юй подскочил к Сян-юнь и помог ей подняться. Смех постепенно прекратился.
Бао-юй бросил на Дай-юй многозначительный взгляд, та его поняла, удалилась во внутреннюю комнату и, сняв с зеркала покрывало[139], посмотрелась в него. Оказалось, у нее растрепались волосы на висках. Тогда она открыла туалетный ящик, в котором Ли Вань хранила туалетные принадлежности, вынула оттуда щеточку для волос и, стоя перед зеркалом, пригладила себе волосы; затем она снова вышла и сказала Ли Вань:
– Я-то думала, что ты позвала нас заниматься вышиванием или наставлять на путь истинный! А оказывается, ты созвала нас, чтобы посмеяться!
– Вы только послушайте, как она над нами насмехается! – воскликнула Ли Вань. – Сама же затеяла всю эту суматоху, вызвала смех, а теперь уверяет, будто я виновата! Ох, как бы я хотела, чтоб тебе попалась строгая свекровь да у мужа было бы несколько коварных сестер, – посмотрела бы я, как бы ты тогда лукавила!
Дай-юй сразу покраснела, дернула Бао-чай за рукав и сказала:
– Ну что ж, дадим ей год отпуска!
