Перебирая содержимое узла, Дай-юй вдруг заметила небольшой сверточек, перевязанный шелковым платочком. Она развернула его. Внутри оказался старый платок, который подарил ей Бао-юй, когда она была больна; на нем еще сохранились написанные ею стихи и следы слез. Здесь же был изрезанный ножницами мешочек для благовоний, чехол для веера и шнурок с бахромой, на котором прежде Бао-юй носил свою чудодейственную яшму.
Как выяснилось, Цзы-цзюань во время проветривания вытащила эти вещи из сундука и, опасаясь, как бы они не затерялись, засунула их в узел.
Пока эти вещи не попадались Дай-юй на глаза, она о них не вспоминала, но, увидев их, она тут же забыла, что хотела одеться потеплее, а стала внимательно перечитывать написанные на платке стихи. Глаза ее увлажнились.
В этот момент вошла Цзы-цзюань. Она сразу обратила внимание на Сюэ-янь, которая с узлом стояла перед Дай-юй, на изрезанный мешочек для благовоний, лежавший на столике, на чехлы для веера, на шнурок с бахромой и на заплаканную Дай-юй.
Поистине:
Цзы-цзюань сразу догадалась, что эти вещи, напоминавшие Дай-юй о прошлом, взволновали и расстроили ее. Понимая, что утешать девушку бесполезно, Цзы-цзюань только улыбнулась:
– Барышня, что вам вздумалось рассматривать эти вещи? Ведь все они остались от тех лет, когда вы и второй господин Бао-юй были еще детьми; то дружили, то ссорились, делали всякие глупости, над которыми теперь можно только смеяться. Если б вы тогда относились друг к другу с таким же уважением, как сейчас, разве стали бы вы ни с того ни с сего портить эти вещи?!
Цзы-цзюань произнесла эти слова исключительно для того, чтобы вывести Дай-юй из задумчивости, но против ее ожиданий они вызвали у девушки воспоминания о том, каким Бао-юй был, когда она приехала в этот дом, и из глаз ее покатились слезы, словно жемчужины с разорвавшейся нитки.
– Оденьтесь потеплее, барышня, – сказала Цзы-цзюань, – ведь Сюэ-янь ждет.
Дай-юй бросила платок. Цзы-цзюань подхватила его, завернула в него мешочек для благовоний и остальные вещи и поспешила убрать.
Дай-юй надела меховую шубку и, задумчивая, вышла в прихожую. Обернувшись, она увидела на столике стихотворения, присланные Бао-чай, снова взяла их, дважды перечитала и со вздохом произнесла:
– Положение у нас разное, но мы обе страдаем. Я тоже сочиню стихотворение из четырех разделов, переложу на музыку, чтобы можно было петь под аккомпанемент циня, а завтра пошлю ей в ответ.
Она велела Сюэ-янь перенести из прихожей к ней в комнату письменные принадлежности, обмакнула кисть и написала четыре раздела. Затем она открыла тетрадь с нотами для циня, выбрала два мотива: «С сожалением гляжу на орхидею» и «Думаю о мудреце», привела в соответствие с ними ритм и рифмы своих стихов и вновь переписала их, чтобы отослать Бао-чай. После этого она приказала Сюэ-янь вынуть из ящика маленький цинь, привезенный из дому, настроила его и попробовала исполнить свое творение.
Надо сказать, что Дай-юй была исключительно одаренной девушкой. Еще на юге она немного училась играть, и хотя давно не прикасалась к циню, едва взяв в руки инструмент, она быстро освоилась с ним. Пока она играла, наступил вечер, и она велела Цзы-цзюань готовиться ко сну. Но об этом мы рассказывать не будем.
Сейчас речь пойдет о Бао-юе. Встав в этот день рано утром, он быстро умылся и причесался и уже собирался в сопровождении Бэй-мина отправиться в школу, как прибежал мальчик-слуга и радостно воскликнул:
– Второй господин, вам повезло! Господина учителя сегодня нет в школе, и всех отпустили с занятий!
– В самом деле? – усомнился Бао-юй.
– Если не верите, глядите – разве это не третий господин Цзя Хуань и ваш племянник Цзя Лань идут из школы?
Бао-юй пригляделся – действительно, Цзя Хуань и Цзя Лань в сопровождении мальчиков-слуг приближались к нему, о чем-то весело разговаривая. Но, увидев Бао-юя, они остановились.
– Почему вы возвращаетесь? – спросил Бао-юй.
– Сегодня господин учитель занят, – отвечал Цзя Хуань. – Он сказал, что на сегодня отпускает нас, но завтра все должны прийти на занятия.
Лишь после этого Бао-юй поверил и вернулся. Прежде всего он доложил об этом Цзя Чжэну и матушке Цзя, а затем пришел во «двор Наслаждения розами».
– Ты почему вернулся? – спросила его удивленная Си-жэнь. Бао-юй обо всем ей рассказал, посидел немного дома, а затем вышел из дому.
– Куда ты так торопишься? – крикнула ему вслед Си-жэнь. – Раз тебя отпустили, отдохни!
– Ты права, – отозвался Бао-юй, замедлив шаг. – Но из школы отпустили только на один день, и я хочу погулять. Когда еще представится такой случай?! Ты должна понять меня!
– Ну иди, – улыбнулась Си-жэнь, которую разжалобил тон Бао-юя.
