– Тебе едва стало лучше, – сказали девушки Дай-юй, которая вышла проводить, – иди в комнату, а то как бы не простудилась!
Дай-юй немного постояла у дверей, перебросилась с сестрами несколькими замечаниями, а когда те удалились, долго глядела им вслед.
Возвратившись в комнату, она подошла к окну и в задумчивости стала созерцать, как вечернее солнце клонится к закату и птицы улетают в горы.
Вспомнив, как Ши Сян-юнь завела речь о юге, Дай-юй подумала:
«Если бы были живы отец и мать, я и сейчас наслаждалась бы живописными пейзажами юга, весенними цветами и осенней луной, прекрасными реками и горами, „мостами Двадцати четырех“[33], памятниками времен Шести династий… К моим услугам было бы немало служанок, я могла бы делать все, что вздумается, и мне не нужно было бы оглядываться всякий раз, прежде чем что-либо сказать. В моем распоряжении были бы роскошные коляски, расписные лодки и богато обставленные покои. А я живу в чужом доме, и хотя мне здесь оказывают всяческие знаки внимания, приходится на каждом шагу остерегаться. Не знаю, какой грех я совершила в одной из своих прежних жизней, что обречена сейчас на одиночество и печаль! Поистине, словно обо мне сказал Ли Хоу-чжу[34]: „С утра до вечера слезами лицо умываю!“»
Душа Дай-юй унеслась в далекие края.
В это время подошла Цзы-цзюань и, заметив состояние Дай-юй, подумала, что ее барышня печальна потому, что сестры своими разговорами о юге затронули ее сокровенные мысли.
– Вы, наверное, устали, долго разговаривая с барышнями, – высказала предположение Цзы-цзюань. – Я приказала Сюэ-янь пойти на кухню и передать, чтобы для вас приготовили суп с капустой и добавили в него немного креветок и ростков бамбука. Как вы думаете, барышня?
– Хорошо, – ответила Дай-юй.
– Потом будет каша из цзяннаньского риса, – добавила Цзы-цзюань.
Дай-юй кивнула:
– Эту кашу вы сами сварите!
– Я тоже подумала, что лучше сварить ее самим, так как на кухне не совсем чисто, – согласилась Цзы-цзюань. – Я велела Сюэ-янь поговорить с тетушкой Лю, чтобы суп был приготовлен чисто. Тетушка Лю обещала, что сначала все приготовит сама, потом отнесет к себе домой, и там ее дочь У-эр сварит.
– Я вовсе боюсь не того, что они не смогут чисто приготовить, – сказала Дай-юй. – Просто когда я была больна, мы ничего не готовили, все брали у других, и неудобно снова заставлять людей возиться с этими супами и кашами.
Глаза ее покраснели.
– Ах, барышня, вы слишком мнительны, – заметила Цзы-цзюань. – Ведь вы внучка старой госпожи и ее любимица. Кто же из служанок станет выражать недовольство, если все они сами стремятся снискать ваше расположение?!
Дай-юй сказала:
– Ты только что упомянула об У-эр. Не подруга ли это Фан-гуань, которая прислуживала второму господину Бао-юю?
– Она самая.
– Ты слыхала, что ее предполагают назначить служанкой?
– Конечно, слыхала, – ответила Цзы-цзюань. – Сначала она болела, потом поправилась, и ее собирались отправить жить в сад, но, так как случилась неприятность с Цин-вэнь и другими служанками, ее назначение задержалось.
– Мне кажется, что это скромная и приличная девочка, – заметила Дай-юй.
Пока они разговаривали, женщина-служанка принесла суп.
– Тетушка Лю велела передать барышне, – сказала она вышедшей ей навстречу Сюэ-янь, – что этот суп приготовила У-эр. Она не посмела готовить его на кухне, ибо там не совсем чисто, и это могло бы вызвать недовольство барышни.
Сюэ-янь кивнула, взяла у нее суп и направилась в комнату. Дай-юй, слышавшая разговор служанок, велела Сюэ-янь попросить женщину, чтобы она поблагодарила тетушку Лю за хлопоты.
Сюэ-янь снова вышла, передала женщине слова Дай-юй, и женщина ушла.
Между тем Сюэ-янь поставила на стол чашку, из которой обычно ела. Дай-юй положила рядом палочки и спросила:
– Барышня, не хотите ли маринованной капусты с пряностями, конопляным маслом и уксусом, той самой, которую нам привезли с юга?
– Ладно, – отозвалась Дай-юй, – только не клади слишком много!
Сюэ-янь положила ей каши. Дай-юй съела полчашки, запила двумя глотками супа и отодвинула чашку. Две служанки убрали посуду, вытерли стол и вынесли его из комнаты, заменив маленьким столиком, которым обычно пользовалась Дай-юй.
Дай-юй прополоскала рот, вымыла руки и обратилась к Цзы-цзюань:
– Благовоний в курильницу ты добавляла?
– Сейчас добавлю, – ответила та.
– Кашу и суп можете съесть, – продолжала Дай-юй, – приготовлены они аккуратно и вкусно. Благовоний я добавлю сама.
Цзы-цзюань и Сюэ-янь кивнули и отправились в прихожую.
Дай-юй добавила благовоний в курильницу, присела к столу и собралась читать, но в это время по саду с запада на восток промчался вихрь, деревья зашумели. Вслед за тем забренчали железные лошадки под стрехой.
В комнату вошла Сюэ-янь, которая поела первой.
– С каждым днем становится холоднее, – сказала ей Дай-юй. – Вчера я приказывала проветрить теплую одежду, вы исполнили мое приказание?
– Все проветрено.
– Принеси-ка мне что-нибудь потеплее, – попросила Дай-юй, – я накину на плечи.
Сюэ-янь принесла узел с одеждой и развязала его.
