– Ты слышала, не разговаривал ли второй господин с кем-либо во сне? – продолжала Бао-чай, обращаясь к У-эр.
Бао-юй выбежал из комнаты, а смущенная У-эр пробормотала:
– В первую половину ночи он что-то говорил, но я не разобрала, что именно. Мне послышались только слова «создадут дурную славу», «постаралась бы оправдать ее» или что-то вроде этого. Я встала и уговорила его, чтобы он заснул. Затем я тоже уснула и больше ничего не слышала.
«Конечно, эти слова относятся к Дай-юй, – опустив голову, решила Бао-чай. – Если и дальше позволять ему спать в передней, он, пожалуй, опять накличет на себя наваждение. Ведь любовь к сестрам – его старая болезнь. Надо отвлечь его, иначе не избежать новых неприятностей».
От этих мыслей она вся вспыхнула, но только не подала виду, что ее смутило, и поспешила во внутреннюю комнату, будто бы для того, чтобы заняться туалетом.
А сейчас вспомним о матушке Цзя. Два дня подряд она веселилась, наелась чрезмерно и наутро чувствовала себя не совсем хорошо, да и боль под ложечкой не давала ей покоя.
Юань-ян и другие служанки хотели доложить об этом Цзя Чжэну, но матушка Цзя не разрешала его тревожить.
– Я просто немного объелась, – говорила она. – Не надо подымать шум – поголодаю, и все пройдет!
Юань-ян вынуждена была молчать.
Вернувшись вечером домой и увидев Бао-чай, которая ходила справляться о здоровье матушки Цзя и госпожи Ван, Бао-юй вспомнил о том, что произошло утром, и невольно покраснел. Бао-чай сразу поняла, что ему неудобно, и, зная, что Бао-юй – натура увлекающаяся, решила дать ему возможность утолить свое желание.
– Ты сегодня опять будешь спать в передней? – осведомилась она.
– Мне все равно, – отвечал Бао-юй.
Бао-чай хотела еще что-то сказать, но неожиданно потупилась.
– К чему говорить? – вмешалась Си-жэнь. – Я не верю, чтобы второй господин в передней спал спокойно.
– Это не беда, что второй господин спит в передней, – подхватила У-эр. – Хуже то, что во сне он разговаривает и никто не понимает, что ему нужно.
– Сегодня в передней буду спать я, – заявила Си-жэнь. – Может, и я начну во сне разговаривать. А для второго господина постелите в спальне!
Бао-чай ничего не сказала, а Бао-юй был настолько смущен, что у него и в мыслях не было возражать, и его постель перенесли в спальню.
Бао-юй позволил все это сделать потому, что чувствовал себя виноватым и хотел успокоить Бао-чай, а Бао-чай, со своей стороны, боялась, как бы Бао-юй не заболел от чрезмерных дум, и решила, что лучше всего приласкать его. Так что, как говорится, они пошли на «взаимные уступки».
Вечером Си-жэнь действительно приказала понести свою постель в переднюю.
Бао-юй уже давно хотел попросить у жены прощения, и Бао-чай не отталкивала его. Таким образом, впервые со дня своего замужества она познала благоуханное «чувство облака и дождя». Отныне «силы двойки и пятерки слились воедино и застыли». Но пока мы об этом рассказывать не будем, так как речь об этом пойдет ниже.
На следующее утро Бао-юй и Бао-чай встали вместе. Умывшись и причесавшись, Бао-юй отправился к матушке Цзя.
Так как матушка Цзя любила Бао-юя и ей нравились покорность и послушание Бао-чай, она позвала Юань-ян, велела ей достать из сундука яшмовые подвески времен династии Хань и отдала их внуку. Конечно, они уступали чудодейственной яшме Бао-юя, но тем не менее считались редкостным украшением.
– Мне кажется, эту вещь я никогда не видела в глаза, – заметила Юань-ян, передавая подвески матушке Цзя. – Какая у вас ясная память, почтенная госпожа! Вы даже помнили, в каком сундуке и в какой шкатулке эти подвески лежат! Даже не пришлось отыскивать их – я сразу открыла сундук и нашла! Но зачем они вам понадобились?
– Разве ты что-нибудь можешь знать об этих подвесках? – возразила матушка Цзя. – Их оставил моему деду его отец, а так как дед очень любил меня, он подарил их мне перед свадьбой. При этом он сказал: «Эта яшма очень дорогая, носили ее еще при династии Хань, так что ты всегда держи ее при себе, и она будет напоминать обо мне». Но я была слишком молода, ничего не смыслила и спрятала эти подвески в сундук. А потом, когда переехала в этот дом и увидела, что украшений здесь хоть отбавляй, я и совсем о них позабыла! Я ни разу не надевала их, и они пролежали в сундуке более шестидесяти лет. Видя то послушание и почтение, с которым относится ко мне Бао-юй, мне захотелось подарить ему взамен утерянной яшмы эти подвески, как их когда-то подарил мне мой дед.
После того как Бао-юй справился о здоровье, матушка Цзя подозвала его и, ласково улыбаясь, промолвила:
– Подойди ко мне, я хочу показать тебе одну вещицу!
Бао-юй приблизился, и она протянула ему ханьскую яшму. Бао-юй принял ее и внимательно осмотрел. Яшма была красноватого цвета, прекрасно отполирована и по форме напоминала дыню. Бао-юй был так восхищен ею, что не мог удержаться от радостного возгласа.
– Нравится? – спросила матушка Цзя. – Это мой дедушка подарил мне, а я отдаю тебе!
Бао-юй поблагодарил, взял яшму и хотел показать ее своей матери.
