– А нам не нужно, чтобы его опознавали, – сказал Линь Чжи-сяо, – достаточно, что я его знаю.
Цзя Лянь задумался.
– Кажется, вспомнил! – вдруг воскликнул он. – Старший господин Цзя Чжэнь в прошлом году велел побить приемного сына Чжоу Жуя?
– Да, да, – подтвердил Линь Чжи-сяо. – Вы сами видели, как он тогда подрался с Бао Эром!
Цзя Лянь снова рассердился и хотел распорядиться, чтобы высекли ночных сторожей.
– Не гневайтесь, второй господин, – принялся умолять его Линь Чжи-сяо. – Разве их можно считать виноватыми? Ведь у нас в доме существует порядок, что после третьей стражи ни один мужчина не имеет права появляться на женской половине. Даже управляющие не смеют туда показываться, если их не позовут! Мы с братом Цзя Юнем снаружи все проверили еще с вечера. Ворота накрепко заперли, и пройти через них никто не мог! Воры проникли в дом через стену, которая выходит в переулок!
– А что делали женщины, сторожившие на женской половине? – возмутился Цзя Лянь. – Где они?
Линь Чжи-сяо рассказал, что всех этих женщин Фын-цзе приказала связать и отправить на допрос в ямынь.
– Где Бао Юн? – поинтересовался Цзя Лянь.
– Ушел в сад.
– Позовите его!
Слуги побежали за Бао Юном и, ведя его к Цзя Ляню, говорили:
– Как хорошо, что вы оказались близко! Если б не вы, разбойники разграбили бы весь дом!
Бао Юн ничего не отвечал.
Си-чунь волновалась, как бы он не рассказал о приходе Мяо-юй. Фын-цзе тоже не осмеливалась ничего рассказывать.
В это время послышалось:
– Пришла сестра Ху-по!
Все сразу вспомнили о матушке Цзя и невольно заплакали.
Цзя Лянь взволновался еще больше, когда узнал, что нет денег, чтобы рассчитаться с людьми, которые были наняты в связи с похоронами.
Ху-по ушла во внутренние комнаты и, едва увидев взломанные шкафы и сундуки, сильно расстроилась. Разве могла она в таком состоянии точно назвать пропавшие вещи?! Она с трудом вспоминала, какие вещи остались после матушки Цзя, и на основании ее слов составили список пропавшего, который отправили в военный и гражданский ямыни.
После этого Цзя Лянь назначил сторожей на ночь. Фын-цзе и Си-чунь разошлись по своим комнатам.
Цзя Лянь не ночевал дома. Он даже не стал, как обычно, ворчать на Фын-цзе, а сел на коня и уехал в кумирню.
Что касается Фын-цзе, то, опасаясь, как бы Си-чунь после потрясения не покончила с собой, она послала Фын-эр успокоить девушку.
Наступила вторая стража. К этому времени разбойники успели миновать заставу. Однако во дворце Жунго никто не решался ложиться спать.
Надо сказать, что главарь разбойников, которому понравилась Мяо-юй, не успокоился. Он понимал, что соблазнить девушку такого строгого поведения ему не удастся, поэтому, когда наступила третья стража, он захватил с собой кинжал, немного одурманивающих благовоний и снова пробрался в сад. Заметив, что в «кумирне Бирюзовой решетки» горит свет, он подкрался поближе и спрятался. Постепенно огни в окнах погасли, и ко времени четвертой стражи осталось освещенным только одно окно.
В это время Мяо-юй сидела на круглом молитвенном коврике и предавалась размышлениям:
«Я приехала в столицу из Юаньму, желая прославиться подвижнической жизнью. Но меня пригласили в этот дом, и я не могла осуществить свое намерение. Вчера я с самыми добрыми намерениями отправилась навестить четвертую барышню Си-чунь, а какой-то дурак меня оскорбил, да еще пришлось натерпеться страху».
Когда она вернулась от Си-чунь, ей не сиделось спокойно, она вся дрожала, а сердце ее трепетало. Она всегда предавалась созерцанию в одиночестве, и сегодня никого звать не захотела.
Во время пятой стражи она почувствовала сильный озноб. Она хотела позвать людей, но за окном послышался шорох. Вспомнив о грабителях, которые накануне проникли во дворец Жунго, она испугалась и закричала. Никто ей не ответил.
Вдруг она почувствовала, что какой-то дурман проникает ей в голову. Руки и ноги ее онемели, и она не могла пошевелить ими; язык отказывался повиноваться; Мяо-юй охватило волнение. Тут она увидела, что в комнату вошел человек со сверкающим кинжалом в руке. Мяо-юй была в полном сознании, только не могла двинуться с места. Она решила, что ее хотят убить, сердце ее бешено заколотилось, хотя она не испытывала никакого страха.
Вошедший спрятал кинжал, осторожно обнял Мяо-юй и положил себе на спину. Мяо-юй была словно пьяная и не соображала, что с нею происходит.
Увы, эта девушка, такая непорочная, была одурманена курениями, и негодяй смог похитить ее…
Разбойник, неся на спине Мяо-юй, подошел к задней стене сада, поднялся на нее по веревочной лестнице и спустился с наружной стороны, где его ожидали несколько сообщников с коляской. Посадив Мяо-юй в коляску, похититель нарядился чиновником и велел как можно быстрее мчаться к городским воротам. Добрались они туда как раз к моменту открытия ворот.
Стражники, глядя на коляску, решили, что едет какой-то чиновник, и даже не стали проверять документов.
