Дун Хун почтительно принял из рук государя свою свирель и, обратив взор к луне, сыграл нежную мелодию. Император похвалил его и спросил:
– А еще на чем ты умеешь играть?
– Учился на всех инструментах, – поклонился Дун Хун, – и хотя играю не так, как достойно вашего величества, готов исполнить любое ваше пожелание.
Император заинтересовался, велел принести разные инструменты, после чего принялся испытывать юношу. Тот старался вовсю и выказал недюжинный талант. Государь наградил его и, отпуская, сказал:
– Приходи поиграть мне еще.
Известно, что враги государства от времени до времени пытаются поколебать трон государя, а Небо, словно проверяя его крепость, не скупится предоставить для этого случай. Поэтому правитель должен быть всегда настороже.
Вельможный Лу Цзюнь, потерпев неудачу в своих намерениях навязать Яну в жены свою родственницу, замыслил обманом и предательством устроить свои дела. Лу Цзюнь скрежетал зубами от зависти, когда слышал о Яньском князе, который благодаря своим талантам и преданности добился расположения императора. Он не забыл, как опозорил его Ян Чан-цюй на пиру после государственных экзаменов. Зависть его превратилась уже в болезнь, он начал мечтать о мести, а пока заглушал тоску вином и предавался разврату. Однажды вельможе рассказали о новом любимце государя, музыканте по имени Дун Хун. Лу Цзюнь уже слышал об этом, но притворился несведущим.
– Положение я занимаю высокое, знаю всех замечательных людей при дворе, но про музыканта не слышал. Может, ты сочиняешь? – сказал он приятелю, принесшему эту весть.
– Я сам был с Дун Хуном, когда император прислал за ним своего слугу, – обиделся рассказчик. – Я хорошо знаю этого музыканта, много раз наслаждался его искусством. Зачем мне выдумывать?
– Это дело касается государя, поэтому зря никому не болтай, – строгим голосом сказал Лу Цзюнь.
Оставшись один, Лу Цзюнь на три дня и три ночи закрылся у себя в спальне, где и пролежал молча лицом к стене, велев всем говорить, что обдумывает государственные дела. Только когда приятель привел с собой красивого молодого музыканта, Лу Цзюнь поднялся, запер двери и приблизился к гостям.
– Тебя зовут Дун Хуном?
– Да, – помявшись, ответил музыкант. – Но Дун Хун – маленький человек и недостоин вашего внимания.
– Ты ведь родом из Мэйшань?
– Из Мэйшань!
– Мэйшаньские Дуны – знатный род, – оживился Лу Цзюнь. – Он коренится в древности, я хорошо его знаю, потому радушен с его отпрыском. Вань Тянь-дао тоже был родовитым человеком, но играл для вельмож на цитре. Я хочу ознакомиться с твоими талантами.
Дун Хун почтительно поблагодарил, вынул из рукава маленькую флейту и исполнил несколько мелодий. Вельможа похвалил его и, будучи в самом деле ценителем, задержал Дун Хуна в доме, поместив его пока в библиотеке.
Однажды за Дун Хуном прибыл из дворца гонец, и Лу Цзюню пришлось отпустить музыканта.
Когда Дун Хун явился к императору, был поздний час. Сын Неба отдыхал на своей половине в кругу самых близких придворных. Он приказал Дун Хуну подойти, внимательно его оглядел: одет со вкусом, лицом пригож. Улыбнувшись, государь велел музыканту играть.
– Я хочу взять тебя во дворец, – произнес император, довольный Дуном, – а чего хотел бы ты?
Дун Хун сложил ладони на груди:
– Я, ныне худородный юнец, удостоился быть приближенным к трону – мне радостно и страшно. Не знаю, как благодарить за такую милость… А желания – ну, какие у меня могут быть желания?
Сын Неба улыбнулся и трижды повторил свой вопрос, пока наконец Дун Хун не собрался с духом:
– Вы так добры ко мне, ваше величество, что я открою свое заветное желание. В давние времена мои предки занимали высокое положение, но в эпоху Хань, после мятежа Дун Чжо, наш род подвергся опале и захирел. Я хотел бы своей преданностью доказать вам, что с прежними грехами покончено, и возродить былую славу рода.
Государь нашел почтительными эти слова и обратился к придворным:
– Милость правителя распространяется на пять поколений, тоже в пяти поколениях сохраняется благодарность подданного. Преступления Дун Чжо давно канули в прошлое, так почему его потомок должен нести их бремя?
Государь поразмыслил о чем-то и спрашивает Дун Хуна:
– А в грамоте ты понимаешь?
– Немного учился, – потупился тот.
Государь взял первую попавшуюся книгу и велел ему читать вслух. Дун сделал это, опустившись на колени. Словно яшма, звучал юный голос. Опустив ладони на стол, император дал знак прекратить чтение, затем повернулся к придворным и спрашивает:
– Если юноша знатного рода хорошо сумел прочесть из древней книги, разве не означает это, что он выдержал экзамен?
Приближенные поняли намек и согласно закивали. Сын Неба приказал тут же выдать Дуну грамоту об успешной сдаче государственного экзамена и пожаловал его званием придворного музыканта.
Лу Цзюню, явившемуся вскоре, император повелел выстроить для Дун Хуна дом возле дворца. Некоторые придворные не одобрили чересчур милостивого отношения государя к музыканту. На другой день имперский ревизор Су Юй-цин подал Сыну Неба записку, в которой говорилось вот что:
