– Ревизор – глаза и уши государства. Лишая страну ревизора, ваше величество лишает себя глаз и ушей. Больно думать об этом! Согласен, что записка Су Юй-цина немного дерзка, но вашему величеству следовало бы проявить терпимость и не усердствовать излишне в строгости наказания. Вы спрашиваете: смеете ли своей волей отличить достойного? Но разве мы получили свои должности не по заслугам, разве мы, что служим вам, глупцы? За что вы изгоняете своего верного слугу – неужели только за то, что он осмелился сказать слово? Вам следует исправить содеянное, иначе выходит, что мы совершали подвиги в корыстных целях. Если вы уверены, что это так, тогда мы повинны в тяжком прегрешении. Ревизор высказал осуждение потому, что, не посчитавшись с нашим мнением, вы выдали случайному человеку грамоту о сдаче экзамена, а это деяние в чьих корыстных целях? Государством правите вы, а мы, ваши чиновники, помогаем вам в этом. Пусть мы неумны, пусть не достойны вашей благосклонности, но мы не нахлебники, мы стараемся в работе, потому не заслуживаем вашего неуважения. Если вы перестанете считаться с нами и нашим мнением, кто тогда будет управлять вашим государством, вашими службами? Я не защищаю Су Юй-цина, не противлюсь вашим действиям в отношении Дун Хуна, но думаю, что вы проявите несправедливость к подданным, если отстраните от должности Су Юй-цина. Тем самым вы дадите нам понять, что не желаете слушать нас. Трудно с этим примириться!
Ян говорил пылко, но почтительно. Лу Цзюнь от злости чуть не поперхнулся словами возражения, но так и не смог их выговорить. Негодяя трясло, холодный пот струился у него по спине. А император, выслушав князя, улыбнулся.
– Если уж увещевать государя, то это надо делать именно так! Вы, князь, сказали золотые слова. Но что поделать: Дун Хун в самом деле нам полюбился, и мы выдали ему свидетельство об успешной сдаче экзамена, не отбирать же теперь у него эту бумагу! Что касается Су Юй-цина, то мы прощаем его и повелеваем восстановить в должности.
Когда придворные разошлись, император подозвал князя, предложил сесть и с улыбкой сказал:
– Мы имеем слабость судить о людях по их внешности. Дун Хун – красивый юноша, вдобавок выходец из знатной семьи, вот мы и пожалели его. Не сетуйте, князь, но мы решили поручить его вашим заботам, чтобы вы сделали из него достойного слугу императора.
Князь почтительно сложил ладони со словами:
– Помилуйте, ваше величество, могу ли я не любить человека, которого вы обласкали? Меня тревожит другое: не опасно ли судить о человеке только по внешности, отличать его за хорошую игру на цитре и жаловать должностью, не узнав его сути? Не пришлось бы потом раскаиваться в поспешности.
– Нам показалось, что у Дун Хуна светлая голова, – возразил император.
Князь отбыл к себе и дома рассказал о случившемся, закончив словами:
– Я еще не видел этого Дун Хуна, но уже испытываю к нему неприязнь, – подозрительно, что за него горой стоит Лу Цзюнь.
Тут вошел слуга и доложил, что Дун Хун ожидает приема у дверей дома. Ян велел проводить гостя в свою опочивальню. Тот держался очень почтительно. Князь внимательно оглядел юношу – красивое лицо с персиковым румянцем, брови вразлет, вишневые губы – и спрашивает:
– Сколько же тебе лет?
– Девятнадцать.
– Государь был милостив к тебе и, не скупясь, наградил. Чем ты собираешься благодарить императора за щедроты?
Дун Хун поднял глаза, пристально посмотрел на Яна и говорит:
– Я человек неученый, хотел бы услышать ваш совет.
– Ну что я могу посоветовать, – улыбнулся Ян. – Самое главное, пожалуй, не зазнаваться.
Юноша промолчал, а князь продолжил:
– Поясню, чтобы ты лучше понял: если дитя растет непочтительным к своим родителям, то из него вырастает непочтительный подданный. Даже при наличии талантов такой подданный может плохо кончить.
Дун Хун покраснел, но опять промолчал. В доме у Лу Цзюня он сказал:
– Князь – очень непростой человек: каждое слово его нагоняет такого страху, что до сих пор на спине у меня пот не просох.
И он передал содержание своего разговора с Яном.
– Не исчислить верных подданных. Преданнейшими из преданных были Цюй Юань в государстве Чу и У Цзы-сюй в государстве У, но и их кости сгнили в брюхе рыбы, а души их стали голодными духами речных вод. Такая судьба ждет всех ученых дураков, – холодно проговорил Лу Цзюнь и простился с Дун Хуном.
Видя, что император благоволит к Дун Хуну, вельможа порешил сделать его мужем своей сестры. На другой день он пригласил к себе Дуна и говорит:
– С таким красивым лицом, как у тебя, можно было бы добиться при дворе многого, но тебе мешает бедность. Есть у меня сестра – красотой не многим уступит. Бери ее в жены, породнишься со мной, избавишься от нищеты, с моей помощью – я ведь в чинах, человек влиятельный – далеко пойдешь.
Дун Хун не посмел отказаться и поблагодарил за высокую честь.
Довольный Лу Цзюнь улыбнулся.
– Нынче ведь смотрят первым делом на лицо, а не на родословную. Если ты красив, можешь выбиться в люди, если уродлив, никакая знатность не поможет, так и будешь прозябать в бедности да безвестности.
