– Однако, вижу, ты находчива, – проговорила госпожа Сюй, – легко тебе будет жить! А ты, Су-цин, что предпочитаешь?
– Цветы вишни.
– За что?
– В них цвет весны, который потом переходит в ее плоды и становится духом весны.
Госпожа Сюй похвалила служанку:
– Очень хороший ответ, достойный того, чтобы его запомнить! А что нравится Цзы-янь?
– Мне нравятся цветы бальзамина, – ответила та, – а почему, сама не понимаю.
– Мысли у тебя неглубокие, – улыбнулась госпожа Сюй, – зато жизнь твоя будет спокойной, без тревог и волнений.
И она повернулась к Тао-хуа.
– А ты какие цветы любишь?
– Гортензию!
– Почему?
– Потому что на одной веточке у нее все цветы разные.
– Ты дала изящный ответ – и в жизни твоей будет много красивого.
Настала очередь Сунь Сань, которая на вопрос госпожи Сюй ответила так:
– Я ведь рыбачка из Цзяннани, потому и люблю больше всех цветы камыша.
– В этом нет ничего удивительного, – улыбнулась госпожа Сюй, – ведь камыш славится как «поющая трава»!
Наконец госпожа Сюй обратилась к кормилице:
– Какие цветы вы любите, бабушка?
– А кого мне любить на старости лет? – замотала старушка головой. – Старость не радость!
– Да мы не о людях, а о цветах, бабуся! – прыснула Лянь Юй.
– Молода еще учить меня! – отвечала кормилица. – Известно, худая слава – что болезнь: нынче на мне, а завтра на тебя перекинется.
Зажав рот руками, чтобы не расхохотаться, Лянь Юй отошла в сторонку, а старушка не может остановиться:
– Что, не любишь правду-то?!
Все так и залились веселым смехом. А госпожа Сюй наклонилась к сыну:
– Ну а ты что скажешь, сынок?
Князь улыбнулся и говорит:
– Я люблю все цветы, ведь они словно бабочки по весне. Не любить их и не любоваться ими невозможно. Но все они разные, каждый на свой лад. Лотос – цветок чистый и нежный, он символ женственности. Пион – яркий и пышный, он к лицу дочери или жене знатного вельможи. Цветок красной сливы первый приносит благоухание весны, он красив и наряден, он заглядывает к нам в окна с низких ветвей и просит полюбоваться им, а с высоких ветвей перевешивается за ограду сада и кружит прохожим голову своим ароматом. Нарцисс благороден и чист, отличается тонким запахом. Я люблю чистоту нарцисса и равнодушен к кичливой красоте цветов сливы!
– Когда подует весенний ветерок, – улыбнулась Хун, – распустятся цветы и зазеленеют травы, все они являют нам свою красоту, о которой позаботилась природа. Так почему же непритязательный нарцисс вы считаете самым лучшим?
Госпожа Сюй вмешалась:
– Чан-цюй просто пошутил. Я-то хорошо помню, что он говорил о цветах в далеком детстве, когда мы жили у подножия горы Белый Лотос. Сыну было тогда лет шесть или семь. Он играл со своими сверстниками и сказал им: «Я признаю только знаменитые цветы: скромную чистоту сливы с берегов озера Сиху и царственность лоянского пиона». Но ведь эти слова относятся и к красной сливе! Выходит, что сын мой всю жизнь любил как раз красную сливу!
Князь и все женщины рассмеялись. Тут за оградой послышался стук посоха, и вскоре на террасу поднялся старый Ян.
– Значит, без меня веселитесь? Почему же так?
Он сел и спросил, о чем идет беседа. Когда госпожа Сюй пересказала ему спор о красоте цветов, старик усмехнулся.
– Я вижу, все были откровенны, и ответ каждого был прекрасен. Может, и ты откроешь свой любимый цветок?!
– Я родилась в провинции, – начала госпожа Сюй, – и прожила в глуши чуть не всю жизнь. У нас было заведено сажать возле плетня тыквы, вот мы и любовались их цветами, ну а потом, конечно, лакомились плодами, наверно поэтому больше всего я люблю цветы тыквы.
– Сразу видно глупую женщину, – расхохотался старый Ян. – Правда, цветок тыквы сидит на длинном стебельке, значит и счастье твое тоже долгим будет!
– А вы, муженек, что нам скажете, – лукаво спросила госпожа Сюй, – каков ваш вкус?!
– На склоне лет, старуха, мы с тобой обрели счастье и славу: ты посмотри только на сына и невесток! Вот они – мои любимые цветы, и других мне не надо!
И началось пиршество. Князь улыбнулся и сказал наложницам:
– Слышал я, будто самые искусные кулинары живут в Цзяннани! Может, вы сумеете подтвердить их славу, приготовите нам что-нибудь необычное, на свой вкус, и поддержите цзяннаньские традиции?!
Не успел он закончить, как Фея мигнула Су-цин – и та внесла и поставила на стол яшмовое блюдо с речным окунем: белая сырая рыба нарезана тонкими ровными ломтиками – хочешь не хочешь, а попробуешь!
– Это вам не угощение на каждый день! – повеселел Ян. – Серебристое рагу – так, кажется, этому кушанью прозвание? Мне говорили, что больше нигде на земле его не готовят, кроме как в империи Мин, ведь нужны окуни с реки Сунцзян и нож «Лотосовый лист» из Бинчжоу! Вот уж не думал, что наша Фея такая искусница!
Хун не понравились похвалы Яна, и, наклонившись к Инь и Хуан, она прошептала:
– Вот и верь после этого заверениям в дружбе! Всегда считала Фею лучшей подругой, ведь обе мы из зеленого терема и не должны друг другу каверзы строить. Но не пойму, чего она вздумала хвастаться своим уменьем готовить, – не затем ли, чтобы князю угодить, а наши таланты принизить?!
