– Одного не могу понять: как вам удалось опередить нас, ведь вы, не в пример небожителям, не пользовались ни луанями, ни фениксами!
– Небожители трижды побывали в Башне Горного Солнца, и никто не узнал об этом, – сказала Хун. – Мы просто последовали их примеру.
В разговор вступил Ян:
– Я знаю, что небожители способны на чудеса, но только не на такие, как письмена на воротах и кленовых листьях, – вот что вас выдало!
Он заметил, что друг его выглядит обескураженным.
– Я вижу, вы никак не придете в себя, брат мой! От вина или от женских проделок?!
– Погодите смеяться! Когда заиграла свирель и даосы запели про грибы с красными шляпками, вы сами-то неужели не поверили в небожителей?! Нет, мы с вами квиты!
Оба расхохотались, а госпожа Те привлекла к себе Сунь Сань.
– А вот и даос, который выскочил из бамбуковой рощи и тут же исчез! Как тебя звать, любезный, и куда ты подевал свою корзину?!
Вдоволь повеселившись, они уселись на камни и принялись любоваться красотами гор при ярком лунном свете. Неожиданно сверху подул холодный ветер и выпал иней. Все мигом промокли и озябли и немедля вернулись в приют Божественный Аромат. Там переоделись и предались развлечениям.
В небе блестела Серебряная Река, шумел пронзительный ветер, голубая дымка заволокла горы.
На рассвете путники двинулись к вершине горы и вскоре были у цели. Здесь царил непроницаемый мрак, в двух шагах ничего не видно. Но вот над океаном показалось солнце: первые его лучи позолотили гребни волн и осветили все вокруг.
Князь Шэнь поднял руку и указал в сторону восхода.
– Этот круглый диск только что прятался в океане, а теперь он уже сияет в облаках. Для мира столетие – это одно мгновение, потому от румянца на щеках до седины в волосах еще меньше времени! Только сейчас я понял, почему циский Цзин-гун оплакивал заход солнца в горах Юйшань!
Ян улыбнулся.
– Этот алый диск обегает всю землю и освещает три тысячи земных миров, он не почитает это за труд, ибо так предопределено свыше. Он заглядывает в самые мрачные закоулки, в самые темные жилища, от его лучей не укроются даже бесы! Одни облака в силах преградить ему путь; они плавают в небе и порой мешают солнечным лучам пробиться к земле и излить на нее животворное тепло. Я хотел бы стать ураганом и разогнать облака на всех девяти небесах!
Меж тем небо посветлело, рассеялся утренний туман, и стало так светло, что за сто ли можно было различить волосок, лежащий на земле. Указав на вершины, видневшиеся далеко на юге, Лотос проговорила:
– Это южные отроги гор Цзиншань: их снежные пики заслоняют от моего взора земли моих родных. Жаль, что я не дикий гусь, который осенью улетает в те края!
Хун подняла кубок с вином и сказала:
– Древние мудрецы утверждали, что с вершины горы Тайшань мир кажется крошечным. В самом деле, если смотреть на все с такой высоты, то и четыре моря – капля воды, и каждая из шести сторон света – клочок суши. Взгляните на землю – отсюда она не больше моей ладони: с давних времен на ней рождались герои и кумиры, гении и красавицы, рождались и умирали. Давайте же не будем, милые подруги, приземлять горькими слезами и жалобами эти вечные горы и реки, вечный ветер и вечную луну!
Она опорожнила кубок, взяла в руки флейту и начала играть: полились чистые, нежные звуки, и подхватил их осенний ветер, промчал по всем трем небесным мирам и вознес на двенадцатое небо.
Князь Шэнь вымолвил:
– У вас такая необъятная душа, и в вас так много силы, госпожа Хун! Нам, мужчинам, не сравниться с вами!
Утром следующего дня князь Шэнь говорит монаху:
– На вершине мы побывали. Если есть здесь еще какие-то примечательные места, не сочтите за труд показать их нам!
Монах перечислил даосские храмы, назвал самые красивые в этих местах уголки и добавил:
– Самый знаменитый здесь – храм Пяти Сутр, а самое известное место – скала Приют Будды!
Князья сначала отправились к скале: огромные валуны громоздились там друг на друга, образуя неодолимую преграду. Под скалой бежит прозрачный ручей, на берегах его растут прекраснейшие деревья – ни дать ни взять Приют Фей в Нефритовой столице! Путешественники устроились на широком гладком камне, заварили чай, приготовили рис.
Хун осмотрелась и говорит:
– Взгляните, на камне имена разных людей. Выходит, это место привлекало многих. Давайте и мы оставим память о себе и о нашей прогулке!
Ян нахмурился.
– За всю свою жизнь я ни разу не осквернил надписью ни одного красивого уголка. Не понимаю, кому нужны здесь имена!
Хун возразила Яну:
– Я говорила не об именах. Пусть каждый напишет стих – если не лучше, чем на Каменном барабане в Цзи-ян, то и не хуже, чем на Каменной плите в Сяньшань!
Князь Шэнь поддержал предложение Хун, попросил принести кисть, и каждый сочинил восьмистишие.
У Яна получилось оно таким:
