– Он рядом, – сказал Райкер, не доставая оружия. – Почувствуй. Не глазами.
Я кивнула. Имплант щёлкнул, как сустав, в котором что-то срослось неправильно. И в этот момент он появился.
Из-за поворота, как из складки пространства, вынырнул силуэт. Высокий. Сломанный. Его движения были резкими, но без инерции – как у куклы с неправильными шарнирами. Он шагнул вперёд, и свет с потолка сорвался – вспышка, и осталась только темнота.
– Сон… сон… ты… ты забрала…
Голос был… моим. Потом Алексом. Потом – детским. Он дрожал, переливался, как вода в испорченном микрофоне.
– Ты не должна была… забрать меня. Верни… сон. Верни меня…
Я замерла. Грудь сжалась, как будто память схватила за сердце. Это было… не повторение. Это было воспоминание, искажённое и переложенное на чужое горло.
Он шагнул ближе. Глаза – пустые. Только чёрная рябь, как закрученная тень. На коже – ожоги, как от сетевого перегруза.
– Я была… тобой…
Райкер выстрелил. Один раз. Пустой дёрнулся, но не упал. Его голос превратился в визг, от которого хрустнуло в ушах.
Я схватила трубу с пола и ударила его по лицу. Не от страха. От ярости. От боли – своей и его.
Он упал. Задрожал. Изо рта начала вытекать чёрная жидкость, похожая на нефть, испаряющаяся при контакте с воздухом. С шипением.
Я наклонилась. На его шее – выжженный знак Ø. И… татуировка под ним: LOCK_02.
– Это был не человек, – сказал Райкер. – Это ошибка. Остаток кода, записанный в тело.
Я сжала пальцы в кулак. Имплант дрожал, но не от сбоя. От узнавания.
– Он говорил моим голосом, Райкер. Моим.
Он молчал. Но я знала: теперь он верил мне чуть больше. И боялся тоже больше.
– Если они уже используют мой образ – значит, кто-то пытается активировать вторую часть Кода.
– Или… ты уже в нём.
И этот вариант был хуже.
Архив Заслона располагался глубоко под землёй, за двумя уровнями защиты, каждый из которых казался построенным не людьми, а кем-то, кто боится забыть.
Прошли внутрь через старую техническую шахту – Райкер провёл по панели, и та отозвалась мигом, как будто ждала именно его. Он не стал объяснять.
Внутри – тьма, подсвеченная миганием аварийных ламп. Воздух был тёплым, как в помещении, которое долго хранило чью-то память. На полу – тонкий слой пыли, нарушенный следами ботинок. Не нашими.
– Мы не первые, – сказал Райкер.
Я кивнула, и в голове зазвучала фраза:
– Но, может быть, последние.
Мы шли вдоль старых терминалов, пока один из них не ожил сам. Без подключения. Экран моргнул – и запустил видео. Без имени файла. Без метки.
На записи – я. Только волосы короче. И взгляд – холоднее. Камера дрожала. Голос звучал ровно:
– Удалите протокол. Полностью. Он зашёл слишком далеко.
Моё лицо смотрело в объектив. В уголках рта – усталость, в глазах – решение. Потом я добавила:
– Прости, Алекс.
Экран зашипел. Изображение начало глючить. Глаза потемнели, искажение пошло по линиям лица, как трещины. Последнее, что осталось – знак Ø, вспыхнувший прямо над правой бровью. И затем – тишина.
Райкер обернулся ко мне. Его голос был тихим:
– Это… ты?
Я не ответила. Имплант внутри вспыхнул коротко – будто на мгновение узнал себя в этом фрагменте.
– Если ты приказала удалить Код… значит, ты знала, что он делает.
– Я… может быть. Но я не помню этого. Я даже не помню того, кто такая… «я» на той записи.
– Тогда кто ты сейчас?
Я закрыла глаза. Слова были где-то на границе памяти. Я чувствовала их, как ощущение языка от зуба, который уже вырван.
– Кто-то, кто когда-то попытался остановить всё это. Или запустить заново.
Райкер молчал. Долго. Потом произнёс:
– Мы всё ещё не знаем, на чьей ты стороне.
Я посмотрела на мигающий в пыли терминал и тихо ответила:
– Я тоже… иногда боюсь, что если загляну в себя – ничего не найду. Ни имени. Ни памяти. Только эхо.
Райкер ничего не сказал. Но остался рядом. И в ту секунду этого было достаточно.
Я спала. Или думала, что сплю. Пространство было чёрным, как чернила, но густым. Я двигалась сквозь него, не телом – памятью. Вдали – свет. Холодный. Как экран, оставленный на ночь.
Шаг за шагом я приближалась. Пол под ногами – не бетон, не металл, а что-то зыбкое, как детское одеяло. Свет складывался в очертания комнаты.
Экраны. На стенах – десятки. На каждом – я. Разные. Девочка. Старуха. С глазами Пустого. С кожей из металла. Слишком живые, чтобы быть просто искажениями.
И он. Алекс. Стоял спиной, но я узнала. Узнала бы в любой версии мира. Он смотрел на центральный экран. Там – я. Та, что сейчас.
– Выбери одну.
Я приблизилась. Он не оборачивался.
– Все они – ты. Или были. Или будут. Но только одна – настоящая.
– Какая?
Он поднял палец к губам:
– Тсс.
Я шагнула ближе. Плёнка сна задрожала. Центральный экран мигнул. Там я смотрела прямо на себя. Губы шевелились. Беззвучно:
– Проснись.
Комната вздрогнула. Алекс повернулся. Его глаза были пугающе тёплыми. Почти живыми.
– У тебя почти получилось. Осталось два слова.
Всё исчезло.
Я очнулась на полу. Рядом сидел Райкер. Держал меня за руку, будто боялся отпустить.
– Ты снова говорила во сне.
– Что?
– Ты сказала «выбери». Потом – «одна». Потом закричала.