В тот день я пригласила отца в пиццерию после закрытия. Даже если он и удивился, к назначенному времени все же пришел. Джейк заканчивал мыть посуду, приглядывая за мной из своего закутка. Я собиралась встретиться с отцом, но такое вот ненавязчивое присутствие близкого человека придало мне необходимое мужество. Мы с Патриком уселись за мой любимый столик у окна. Папа спросил:
— Почему ты захотела увидеться на работе, милая?
— Мне тут хорошо. Вдобавок мне хотелось, чтобы ты пришел один. Без Фанни.
— Эмили, не начинай…
— Нет, сейчас я буду говорить.
Какое-то время он смотрел на меня, потом кивнул.
— Меня не волнует Фанни.
Отец открыл рот, чтобы возразить, но я с вызовом подняла бровь, и он передумал.
— Меня не волнует Фанни. Я не ненавижу ее или что-то в этом роде. Ладно, поначалу мне и самой так казалось, но в конце концов я поняла, что проблема не в ней. А в тебе.
Я перевела дух. В горле стоял ком. Отец смотрел на меня грустными, но нетерпеливыми глазами. Глазами человека, который давно ждал этого разговора. Я медленно продолжила:
— Ты сбежал, папа. Ты просто… ушел. И вместо того, чтобы взять на себя труд поговорить со мной, выслушать меня, дать мне время переварить, что ты больше не с мамой, захотел сразу перейти к следующему шагу и вести себя так, будто ничего не произошло. Как будто это нормально, что ты уже влюблен в другую женщину. Что ты живешь с ней. Боже, как я на тебя злилась! — Я сделала глоток воды; хотелось чего-нибудь покрепче. — В итоге я пришла к выводу, что ты так легко двинулся дальше, потому что давно об этом думал… Так, да?
— Да… У нас с твоей матерью дела шли неважно.
— Почему?
— Не сказать чтобы имелась какая-то определенная причина. Просто я понял, что там, где было столько любви, осталась лишь привязанность. И не хотел проводить остаток своих дней с человеком, которого больше не люблю. Мне требовалось больше. Ты вправе сердиться на меня за многое, но не за уход. Не за то, что я захотел нормально прожить свою жизнь.
Я не удержалась и зарыдала. Отец и сам принялся хлюпать носом.
— Ладно, но ты все равно все сделал не так, — сумела выдавить я.
Он рассмеялся сквозь слезы.
— Знаю. Поверь мне, я знаю.
— Тогда почему так поступил?
— Думал, если притворюсь, будто все нормально, оно и правда как-то выправится.
— Чертовски наивно с твоей стороны, — проворчала я, точно капризный ребенок и сама рассмеялась от собственного поведения.
Отец улыбнулся и накрыл своей ладонью мою. Я не отдернула.
— Прости, милая. Теперь все будет хорошо. Все будет так, как тебе нужно.
И вот с того самого вечера мы принялись постепенно налаживать отношения, в том темпе, который следовало взять с самого начала. Как если бы рванули марафон в режиме спринта, достигли критической точки и наконец перешли к нормальному бегу. Между нами все не так, как прежде, — возможно, так уже никогда и не будет. Но когда я смогла донести до отца, какую боль он мне причинил, мы получили шанс на исцеление.
После того разговора я долго плакала в подушку. Изливала свою печаль — но одновременно испытывала облегчение. Джейк сидел рядом и крепко держал меня за руку. В ту ночь я в полной мере поняла его сравнение с выдрами. Это не только гарантия, что вот откроешь глаза, а другой человек будет рядом, но и проявление доверия с твоей стороны даже во сне. Джейк встретил меня, когда я была наиболее уязвима: именно поэтому так хорошо меня знает. Он видел меня настоящей, без прикрас. И решил обо мне позаботиться.
Вот что мне больше всего нравится в наших отношениях: помимо любви есть доверие друг другу. И этот выбор мы обновляем день за днем.
Слышу сигнал машины и поднимаю глаза от телефона. На стоянке красуется «корвет» Джейка, ослепительно-красный в лучах солнца. Любимый сам за рулем. Я немею от шока. Когда же подхожу к машине, то наклоняюсь к уже открытому пассажирскому окну и слышу:
— Мадам, могу я вас подвезти?
Я опираюсь на дверцу и потрясенно выдаю:
— Ты на ней приехал.
— Ага.
Он дарит мне одну из самых своих прекрасных улыбок. Я закидываю рюкзак на заднее сиденье, затем усаживаюсь впереди. Мы целуемся. Обожаю, как он это делает. Будто ничего важнее в мире нет.
Джейк выводит машину на улицу.
— Окна закрыть?
— Нет, так хорошо.
Джейк кивает. По дороге теплый ветер хлещет меня по лицу, и я наслаждаюсь этим чувством, прикрыв глаза. Джейк тихонько что-то мычит, сам того не сознавая. Я улыбаюсь. Он замечает это и спрашивает меня:
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. По-настоящему хорошо.
Его глаза сверкают. Он кладет руку мне на бедро и немного сжимает, прежде чем вернуть ее на руль.
Мне и правда хорошо, хотя, возможно, это недостаточно точное выражение. Одно время я чувствовала себя так, будто меня разорвало на несколько частей. Пыталась гнать прочь эти ощущения, пыталась продолжать жить, хотя мне не хватало каких-то кусочков.
