Мы обнимались и целовались без устали, ведь каждый поцелуй мог стать последним в нашей жизни. Мы не думали ни о времени, ни о предстоящем последнем путешествии, ни о пожирателях, тибетских ламах, секретных военных базах, и кардиналах. В мире были только Элизабет и Рэт… Пусть хоть на несколько часов и не минутой больше. Плевать на все. Сейчас мы были собой.
Рэт и Элизабет, и никого, кроме нас. Две звездочки, что, умирая, выплескивают остатки своей силы наружу и эту яркую предсмертную вспышку видят миллионы других звезд, словно в пример, как надо прожить и умереть. Сиять из последних сил, дарить тепло и свет, даже погибая.
Никто из нас поначалу и не заметил, как нам постучали. Дверь бесшумно отворилась, вошел Вилмер и незаметно встал в стороне. Что и не удивительно, взорвись рядом бомба — мы бы и то не обратили никакого внимания.
Он просто стоял и бросал печальные взгляды, чувствуя немалую долю своей вины, боясь потревожить наши последние мгновения благополучия. Я понял это в его взгляде, прочитал на его печальном уставшем лице, едва завидел. Я все понял. Роб оказался прав, я не замечал истины. Тьма и свет — это только цвета, и в каждом из нас есть и светлая и темная сторона. Я убеждался в этом уже в который раз.
— Кхм. — Откашлялся он, наконец. — Простите, что помешал, но нам пора… — В его голосе было столько грусти, не каждый день, видимо, приходится отправлять на смерть собственную сестру.
— Ах… Да… Простите, кардинал. — Опомнился было я.
— Зови меня просто Вилмер. Мы ведь почти родня.
— Так скоро? Неужели — мы больше не увидим закат… — Взволнованно произнесла Лиз.
— К сожалению, нет, дорогая… — Тихо ответил я.
— Прости меня, сестра. Прости за все эти годы, но все это нужно было, чтобы спасти тебе жизнь. Мы не могли уберечь тебя по-другому. Но жить в тоннеле все равно лучше смерти от рук магистра. Я обещаю, мы убьем его, и когда брат Кайлер станет на его место, вернёмся и вытащим вас из этой зловонной подземной ямы. Прости, что у тебя не было детства.
Нестерпимая боль, смятение, страх Элизабет передались и мне. Я чувствовал ее терзания. Правы те, кто однажды сказали, что любовь — это когда ты чувствуешь, как переживает другой. — «Я знаю, ты переживаешь. Прости, но мы не смогли ничего».
Они правы — тибетский лама и доктор Кофман. Невидимая нить связала нас воедино, отныне и навсегда. Не знаю, когда это произошло, в день нашего знакомства, или с первым поцелуем, но мы стали единым целым. Теперь уже нет «я» или «ты», есть только «мы». Наша случайная встреча… Случайная вещь — самая не случайная на свете, это так, признаю. Что ж, такова наша участь и я рад, что невидимая нить выбрала именно тебя. Никто другой больше не нужен. Только ты.
В последний раз мы прошлись по ненавистным белым коридорам, которые теперь казались не такими уж и плохими. — «Ах, если бы можно было остаться здесь». — Но это невозможно. Вокруг не было ни души. Похоже, Кайлер или кто-то другой, на всякий случай, объявил эвакуацию. Да, оставаться действительно было опасно. Здание вот-вот развалится, стены уж ходят ходуном. — «И куда военные теперь? Есть ли еще базы поблизости? Эх, да какая разница. О чем я думаю, какая теперь мне разница… Ровным счетом никакой».
Перед зданием нас уже ждала вертушка.
— Он доставит вас на базу под Тулу. Оттуда — напрямую в Америку. — Пояснил Кайлер. — Немного потрясет. Никогда не летали?
— Нет, откуда нам. — В самом-то деле, не приходилось. — Самолет — да, а вот с бескрылой техникой незнаком.
На лице Кайлера проступила легкая ухмылка.
— Прости, не судьба нам с Элизабет приехать к вам. Славный край, наверное, Карелия. — Едва мы сели в вертолет, я обратился к Робу. Тот был мрачнее тучи.
— Не теряй надежду, все еще может случиться. Пока вы там… Внутри подземелья.
— Обнадежил… Оптимист. — Едва не рассмеялся я, хотя смех, скорее являлся только прикрытием подлинной печали, а не признаком радости или чего-то в этом роде.
— Понимаю, слабая надежда, но… Жди… И надейся.
— Не надежда — самое сильное чувство, как и не любовь, друг. — И почему я сказал именно так. — Ожидание. Человек способен ждать, даже если нет надежды… Еще увидимся. — Я противоречил сам себе.
Роб тяжело вздохнул.
— Давай я останусь с вами в подземелье? — Вдруг выпалил он невероятную глупость.
— Зачем? Твоя жизнь здесь. Это наша участь, у тебя есть шанс жить, так используй эту возможность. К тому же, тут твои друзья, Саймон. Ты нужен им живым. Не волнуйся за нас. Не надо. Не умирай.
Кардиналы и доктор Кофман остались на базе. Мы попрощались, словно лучшие друзья, обнимались, говорили приятные слова. Да, пусть доктора мы и не знали, да и каждый из кардиналов был редким гостем, но я благодарен им, ведь они подарили нам с Лиз новую жизнь, пусть и забрали ее обратно волею случая. Да, недолгую, да, мимолетную, иллюзорную, лопнувшую, как мыльный пузырь, но зато полную радости и улыбок. Кто бы что ни говорил — этот год стал самым лучшим в нашей жизни, без сомнения. Как жаль, что всего один.
