«Значит все кончено? Не прогуляться больше по московским паркам? Не поесть мороженого жарким летним днем? Ведь мы ни разу еще не были на море. Я обещал Элизабет, но снова так и не сдержал слово. Не успел». — Теперь уже было слишком поздно.
«Мир жесток и полон несправедливости. Моя бедная Элизабет. Прости меня, я откладывал нашу поездку, и вот… Мы так и не пройдемся по песчаному пляжу. Наши мечты, надежды, чаяния — все пошло прахом». — Меня понесло на философию. — «Что значат извинения кардинала? Ничего. Да, или две жизни или миллионы. Но разве от этого легче? Я не боюсь смерти. Но Элизабет… Как объяснить ей? Как рассказать, что вместо теплого пляжа и просторных апартаментов, нас ждет сырой тоннель подземелья, который мы так мечтали покинуть и забыть навсегда?»
— Знаю. — Ответил я. — Тогда позвольте принять смерть в объятиях любимой. Нам не выжить в подземелье, все равно. А если нас найдут полицейские Далласа и передадут в руки магистра? Тогда катастрофы не миновать. Ведь вы прятали Элизабет столько лет не зря.
— Тебе не обязательно идти в подземелье. Ты можешь остаться в России, а когда все кончится — вернуться и жить в Сити. Мы больше не потревожим тебя. Слово кардинала. — Произнес Вилмер. — Вполне возможно, что в скором времени мы снова сможем воскресить сестру.
— Обязательно. Я буду с Лиз до самого конца и умру с ней. Я не хочу жить без нее, видеть в каждом солнечном луче, в каждой далекой звезде ее отражение. Пока она там, в одиночестве. Я не могу так, нет. Не надо… Это не жизнь.
Я изо всех сил старался казаться спокойным, невозмутимым, но, наверное, это у меня получалось из рук вон плохо.
— Прости, Элизабет. — Шепнул я, будто она слышит меня.
— Позвольте побыть нам с Рэтом наедине, хоть немного. — Попросил Кайлер.
— Хорошо. — Ответил Фэллон. — Оставим вас. — Кардинал жестом показал на дверь и все, включая Вилмера, покинули палату.
— Я понимаю. — Начал Кайлер, расположившись на кушетке. — Тебе тяжело.
«Что значит «тяжело»? Обычная дежурная фраза. Разве можно описать всю палитру чувств одним словом? Слишком мало… Да и что изменится от многословия? Ничего. Подземные толчки не прекратятся, миллионов смертей не избежать, увы. Прольются реки слез. И виной тому будем мы».
— Ничего вы не понимаете, кардинал! Вы когда-нибудь любили?
— Любил и люблю уже не одну сотню лет. Не думай, что для меня любовь — это пустой звук. Поэтому и говорю тебе то, что говорила она — живи. А мы воскресим сестру Вилмера, как только сможем. Магистр ищет ее и мы должны быть настороже.
— Тогда воскресите и меня. Вместе с Элизабет. — Я стоял на своем, не желая оставаться в солнечном мире и дожидаться у моря погоды.
К тому же, у меня не было никакой уверенности, что я вообще смогу увидеть Элизабет хоть раз в своей жизни и так и состарюсь в окружении немых каменных исполинов.
— Возможно и так. Но, я уверен — сестра не желает тебе смерти. Как и сам Вилмер.
— И я не желаю, но это и не смерть вовсе. Если повезет, через много лет вы снова вернете нас к жизни.
— Хм. — Кардинал почесал подбородок. — А ты оптимист. Подумай хорошенько еще раз. — И, заметив мою ироничную гримасу, добавил. — Знаю, ты упертый романтик. Но, хоть раз, прояви благоразумие.
«Да, согласен, я упертый, но разве благоразумно будет оставлять девушку в темнице одну, между жизнью и смертью, а самому остаться в Москве и жить? Да, можно найти ей замену, да не одну, и менять их каждую неделю, как перчатки. Но какой в этом толк? Нет, такая жизнь не для меня». — Я решил остаться человеком даже в аду.
— Надеюсь на вас, кардинал Кайлер. Вернитесь за нами, когда придет время. — Подумать только, я просил помощи у человека, который когда-то был врагом для меня и для всего человечества.
— Хорошо. — Кайлер согласился. — Слово чести.
Не знаю почему, но я верил ему. Быть может, потому, что он едва не погиб из-за нас, быть может, за то, что спас Фэллона, а может просто потому, что больше ничего и не оставалось, кроме, как просто проверить и вселить в себя эту призрачную надежду. Так или иначе, лучик света все равно тихо мелькнул внутри меня.
Вернувшись в палату, я обнаружил, что Элизабет спала. Работа монаха Эше, не иначе.
Взглянул на спящую Лиз… Ее прекрасное лицо, погруженное в безмятежный сон, выглядело таким милым и безмятежным. Он ещё ничего не знала ни о ранении кардинала, ни о провале миссии, ни о скорой смерти.
Слезы отчаяния и бессилия прокатились по небритым щекам. Я опустился на колени рядом с ней и осторожно поцеловал ее нежную руку, боясь разбудить.
— Я слаб… И снова не могу спасти тебя… Прости, солнышко, прости, моя радость, мой смысл жизни… — Шептал я, словно она слышала меня и боялся быть услышанным.
— Слезы — не признак слабости. — Негромко заключил Роб, стоящий позади. — Скорее, они говорят, что внутри тебя не холодный камень, а трепетная душа, которая чувствует, беспокоится и переживает. Что в тебе есть жизнь, дружище. Не бойся иногда давать волю чувствам, ты тоже человек, как и все мы. Не держи в себе. Это неправильно, Рэт. Не бойся.
