Метро-вентиляция — суровое место. Мало ли кого можно встретить по дороге. Надеюсь, грызуны станут нашей самой большой проблемой.
Глянул на часы, встроенные в зажигалку. Два часа прошло. Наверху сейчас полдень. «Преступная халатность со стороны полковника, оставить ее». — Усмехнулся я. Пусть огня в ней совсем не осталось, но выручалочка еще та.
Кристофер мертв, погони нет. Вполне логично — пожиратель поглотил и нас, искать не будут. Если только камеры наблюдения не засняли. В таком случае — погони не миновать. Нет, Стив… Наверняка, он знает, что мы живы…
Что ж. Рискну предположить, преследователи повернут налево. Стив, наверняка, подумает, что мы свернули именно в том направлении, потому, как все известные ему проходы в подземный город как раз расположились там. Мы же, отправились направо. Так дольше, конечно, но безопаснее.
Несколько сотен метров до первой станции мы прошли относительно быстро. «Торговый центр» — прямо над нами возвышались километровые исполины Небесного города. Само собой, все входы и выходы давным-давно забетонировали. Это, пожалуй, глубочайшая станция старого метро — двести метров, если не ошибаюсь. Над нами — миллионы тонн бетона и железа, под нами — метров на сто ниже — новая ветка, и по сей день без передышки перевозящая миллионы пассажиров зеленого и желтого сектора.
Станция, как и все прочие, имела вид весьма жалкий, но, тем не менее, мы могли укрыться в каморке смотрителя или где-нибудь еще. Теперь, когда мы в относительной безопасности, надо осмотреть Лиз.
— Остановимся тут. Ты как? — Спросил я.
— Мне немного нехорошо. Живот болит.
Бедная девочка. Удары тяжелой обувью могли переломать все ребра, если не переломали. Тогда — плохо дело.
Я с трудом преодолел преграду, оказавшись на перроне, помог подняться и Лиз. Подъем ей давался ценой невероятных усилий и причинил немало боли. Девушка охала, стонала, но не сдавалась. Молодец, сильный характер.
— Теперь, поищем укрытие. И осмотрим тебя.
Укрытием стал участок полиции, это было понятно по остаткам спиленных решеток, деливших зал на две примерно равные половины. Тут когда-то давно держали хулиганов, воров-карманников и прочих жуликов, наводнивших транспортную артерию. Сейчас же все отправили на слом.
— Давай-ка, посмотрим, как твои дела.
Элизабет оголила тело. На животе и груди под перепачканным платьем багровыми цветками «красовались» кровавые подтеки. Ей здорово досталось. Меня волновало, не сломаны ли ребра, ведь кость может пробить легкое. Случись кровотечение — смерти не миновать. Ведь я не врач и, кроме как осмотреть, ничего более не смог предпринять. Да и операцию делать просто негде и нечем.
— Остановимся тут. Присядь. — Несколько пластиковых табуретов не приглянулись никому из многочисленных подземных охотников за наживой, да так и остались ненужными. — Поищу что-нибудь на станции. Никуда не отходи, и зови меня, если что.
Удалось отыскать кусок обшивки скамейки, достаточно длинный, чтобы уложить калачиком одного человека. Элизабет хватит, не придется спать прямо на голом бетоне.
Лиз показалась мне бледной, как мел, а губы ее сделались синеватыми, хотя, чего следовало ожидать, не в ресторане побывали.
Давай подумаем. От ударов генерала могли пострадать ребра или даже внутренности. Прошло немало времени, так что можно исключить разрыв селезенки, а уж тем более диафрагмы. Последствия были бы куда тяжелее. Такой раненый не то, что бежать, идти бы смог с трудом, но бывали и исключения, конечно. Но итог один: скорая смерть. Ушибы, более вероятно. Тоже, разумеется, ничего хорошего, но хоть не смертельно, наверное.
Дыхание девушки сделалось поверхностным.
— Дорогая, в груди не болит?
— Немного.
— Попробуй вдохнуть, как можно глубже, насколько сможешь.
— Больно. Не могу…
Так я и думал. Ребра сломаны. Что ж, надеюсь, легкие целы. Помощи-то ждать неоткуда.
— Нам надо идти. Скажи, если станет хуже, я могу понести тебя. — Не знаю, насколько реально сказанное мной, мое тело пострадало немногим меньше, и все туловище пекло и ныло, голова гудела, а в висках кровь пульсировала так, будто вот-вот вырвется наружу прямо через уши. Признаки сотрясения мозга налицо. Но на отдых не приходилось рассчитывать.
— Нет, я в порядке. Пойдем. — Лиз с трудом поднялась на ноги, держась руками за живот.
Вскоре, мы покинули станцию, спустившись на пути по стремянке, приставленной к краю платформы, к нашему удивлению и радости. Сперва я хотел взять ее с собой, но это показалось мне необдуманным шагом. Идти предстоит довольно долго, а нести за собой нелегкую лестницу — не рационально. Нужно беречь силы. Они наверняка еще понадобятся.
— Аккуратно, впереди шпалы. — Пути не везде разобрали до конца.
По шпалам идти стало куда труднее, и до полуночи, с перерывами, раз от раза все большими, нам не удалось пройти и километра, до технического перегона «М-10», там могли остаться списанные вагоны, где можно было бы заночевать.
Особенно сказывалась усталость на Элизабет. Она то и дело оступалась, едва оставаясь в сознании.
