Браун облачился в белый халат (на удивление чистый) и велел мне сделать то же самое, затем привязал руки и ноги Элизабет к кушетке, предварительно сняв лишнюю одежду, что бы та не мешала ходу операции.
— Рэт, просто будь рядом. — Испуганно прошептала Лиз, едва блестящее лезвие знахаря сверкнуло в воздухе.
Девушка извивалась змеей от боли, как только скальпель прошел в белое тело между ребрами. Мы с Брауном вдвоем едва смогли удержать ее. Из утробы Элизабет вырвался глухой стон.
— Лизи, дорогая, потерпи… — Бормотал я, когда бородатый лекарь делал свое дело.
Знахарь мастерски, словно на соревнованиях на скорость, сделал разрез и ввел прозрачную трубку, прикрепленную к баночке — дренажу, по которой вскоре устремилась темная кровь. Вместе с тем, кровь пошла и горлом. Элизабет задыхалась. Ее глаза испуганно смотрели на меня, вопрошая, все ли хорошо?
— Черт. Кровь в легких. — Бормотал он. — Помоги мне. — Старик повернул Элизабет на бок, что бы та смогла откашляться. — Держи ее голову, только крепче, вот так, изо всех сил.
— Да!
Выполнить поручение оказалось труднее, чем я думал. Элизабет то и дело норовила принять другую позу.
— Саймон! Неси сюда лед, быстро! — Прогремел голос Знахаря.
Юнец юркнул в проем, и вскоре вновь показался с мешочком льда.
— Держи вот тут! Холод должен помочь остановить кровь. — Браун обратился ко мне.
Лиз сперва кашляла кровавыми сгустками, корчилась и стонала от боли, а после вовсе потеряла сознание.
— Элизабет… Держись, дорогая. Ты должна, не сдавайся, слышишь. — Говорил я. — Она ведь будет жить?
— Элизабет — сильная девушка… Она поправится, я уверен. — Успокаивал меня старик, протирая мокрой салфеткой ее перепачканные кровью губы и щеки.
— Вот и все, Лиз. Скоро все наладится… Слышишь? — Спросил я на автомате, ведь Лиз уже впала в забытье. Так, что все старания прошли даром.
— Она не слышит тебя. Ей нужен сон… Побудь с ней и зови меня немедленно, если ее состояние ухудшится. Остается только надеяться. Я сделал все, что мог.
Знахарь укрыл Лиз чистым одеялом, и велел менять компресс на лбу как можно чаще.
Ночью Лизи лихорадило. Она то и дело приходила в себя, бредила и пыталась высвободиться от торчащего из ребер шланга. Видимо он доставлял немало неприятных ощущений. Я, само собой, препятствовал ее действиям. Убирать дренаж было нельзя.
— Нет, пожалуйста, нет! Крис… — Лизи мерещилась жизнь в неволе? — Не могу больше. Спаси меня! — Девушка широко раскрыла стеклянные глаза, уставилась на меня, потом на Саймона, но, не узнала, кажется, никого. — Крис…
— Дорогая, это я. — Мне не оставалось ничего, кроме как попытаться успокоить ее. — Все хорошо. Ты выздоровеешь, потерпи немного.
— Крис. Умоляю, прости меня! Это моя вина… Моя!
Какие картины пролетали перед глазами, покрытыми пеленой, осталось загадкой. Но, коль Кристоферу отводилась главная роль — мерещилось нечто из тюремного заключения или момента побега.
Так, до самого рассвета я менял компрессы на ее горячем лбу, а Саймон помогал менять воду. Так проходил час за часом, и к утру я всерьез стал опасаться за жизнь Элизабет. Сознание не возвращалось (не считая вспышек бреда), жар не спадал, галлюцинации не отпускали девушку из своих крепких объятий.
— Крис… Он идет за мной! Он хочет убить нас! — Бормотала она в очередном приступе горячки. — Они уже близко! Нет! Уходите прочь! Не отдавай меня им! Рэт… Они убили Криса, теперь убьют и нас!
Утром же, после долгих часов иллюзий, то исчезающих, то появляющихся вновь, мне на мгновение показалось, будто тело Элизабет как-то неестественно напряглось и тут же расслабилось, а в глазах, широко открывшихся всего на мгновение — проблеснул зловещий огненно-оранжевый свет. Девушка погрузилась в сон, и я не придал этому странному явлению никакого значения, списав все на собственную усталость. Мало ли, померещилось.
Утром (имеется ввиду астрономическим) мне сделалось немного спокойнее, но все так же не спалось. Я слабо улавливал течение времени, которое под землей имело лишь номинальное значение. Держу пари, Знахарь не знает даже какой сейчас год, не говоря уже о более точной дате…
— Как она? — Мои размышления прервал Саймон.
— Пока не знаю. Жар не спадает. — Ответил я. — Кстати, а ты почему не спишь? Глаз ведь не сомкнул ночью.
— Не хочется. — Юнец пожал плечами. — А тебе?
— Тоже не хочется. — На самом деле, все предельно просто: я переживал за жизнь Лиз. Ни о каком сне не может идти и речи, когда любимый человек страдает, находясь на волосок от гибели. — А вот тебе надо поспать, малец.
— Волнуешься? И из-за этого не спишь? — Хрюк не обратил на мое замечание ровным счетом никакого внимания.
— Да. А как же.
— Я тоже волнуюсь. Вы добрые и хорошие друзья. — Саймон улыбнулся, как могут улыбаться только дети, искренне, от души, а не потому что надо, как зачастую делают взрослые. — Хочешь, я присмотрю за Лиз, а ты отдохнешь?
— Хочу. Но сперва поспать должен ты. Договорились?
— Договорились. Я скоро. — Юнец словно испарился, оставив меня наедине.
