— Иногда. Одни не могут учиться дальше и устраиваются на работу. Мести улицы, мыть посуду или переносить тяжелые грузы. Другие — продолжают учебу в колледже, университете или, как я — в академии.
Я не стал разрушать детские иллюзии и умолчал о том, что высшее образование в Далласе доступно лишь немногим.
— Академии? Значит ты — академист! Ого!
Я едва не рассмеялся от слова «академист». Признаюсь — никогда не слышал такого слова и счел его забавным.
— В академии учатся студенты, это как в школе — только еще лучше. Там мы получали профессию — учились быть теми, кем хотели.
«Интересно, а чем лучше?» — Добавил я про себя. — «Неужели тем, что после лекций разрешается курить сигареты и (на старших курсах) пить спиртное? По сути, это главное отличие от школы. В остальном, такая же фигня: лидеры, изгои, издевательства над беззащитными и тому подобное».
— Кем хотели? Хрюк бы стал супергероем! — Юнец опять за свое.
— Такому нигде не учат… — Я опешил сначала, а затем вздохнул. — Поэтому и нет у нас героев. Мы учились работать, а не геройствовать.
Саймон слушал меня с восторженным интересом и ярым воодушевлением. Я бы тоже делал также, проживи всю жизнь в сыром и мрачном заточении.
— А кем стал ты? — Спросил малец.
— Я? Когда-то я был полицейским. Ловил воров, патрулировал город, защищал жителей от плохих парней. А потом город решил, что я больше ему не нужен. Так и оказался здесь.
— Полиции? Круто! Ты прямо герой!
— Да, наверное…
Кажется, теперь Саймон восхищен мной еще больше. Но героев в реальном мире нет. Я просто выполнял свою работу, как и все мы. Учителя, врачи, пожарные: все мы делали это ради денег, карьеры и я не исключение. В мире, где есть только два пути: или выживание, или смерть, по-другому не выйдет.
— А как выглядит внешний мир? — Любопытство мальца разгоралось с каждой минутой, подобно пламени, охватившем сухое дерево. Под внешним миром понимался Даллас, очевидно.
— Внешний мир? — Переспросил я, почесав подбородок (побриться бы — зарос, как обезьяна). — Хм. Там, где я жил, было много высоких домов — белых-белых, и в каждом из них жили люди. У дома — обязательно была клумба с цветами — белыми, желтыми, красными. А рядом — стена, за которой небоскребы. И там было все, развлечения на любой вкус: рестораны, где подавали самую вкусную еду, клубы, спортивные залы, магазины — все-все. Были бы только деньги.
— И одежду тоже можно купить? — Малец восторженно воскликнул и его глаза засияли от счастья только при одном рассказе о внешнем мире.
— Конечно можно. На любой вкус и цвет. Кивнул я.
— Я бы купил обувь. Настоящую, а не этот бутылочный хлам. — Хрюк жестом указал на свое подобие кроссовок.
Как же мало надо для счастья — всего-то обувь. Даже не развлечения, кино, аттракционы, а просто обычная обувь. Эх, если бы я мог, то обязательно купил бы тебе самую дорогую пару кроссовок, какую бы только нашел в самых элитных бутиках.
— Но мир не идеален. Есть и другие места — там одни развалины и смерть. Там плохо. Очень.
— Да? А что это за место? И почему там так жутко? — Саймон переменился в лице, а его голос больше не выражал восторг.
— Потому, что мир несправедлив. — Только и осталось сказать.
— Вот ты где, сорванец. — Раздался сиплый голос Знахаря. Кажется, он пришел навестить Лиз. — Мучаешь Рэта допросами?
— Нисколько не мучает, что вы, Хрюк — замечательный ребенок. — Заступился я. — Мы отлично поладили.
— Да, папа. Мы просто разговариваем о школе, о парках и магазинах. — Жалобно протянул Хрюк. — Представляешь, на поверхности столько всего интересного!
— О школе, значит? Я ходил в школу, когда они еще были в подземелье. Но теперь все они пустуют, уже много лет. — Знахарь подошел к Элизабет, проверил температуру и осмотрел рану. — Температура немного спала, она придет в себя, думаю, скоро. Вот ужин. — Яйца и немного салата. Тепличный, не очень вкусно. Зато полезно. — Ты тоже, мигом марш ужинать. — Отец обратился к Саймону. — Скоро полночь, пора спать.
— Но па-ап, как ты не понимаешь, мы же разговариваем о школе. — Малец явно не хотел уходить, и я его прекрасно понимаю — жить в мире, где все друг друга знают, где царит однообразие — весьма уныло и скучно.
— Завтра поговоришь. За ночь не убежит никуда твоя школа. Ешь и бегом в свою кровать!
— Ну па-ап! — Жалобно причитал Хрюк. — Еще пол часика, ну пожа-а-алуйста! И сразу в кроватку!
— Никаких возражений, а не то — получишь ремня как следует! — Знахарь стоял на своем и уступать не собирался.
— Хорошо… — Спорить было бесполезно. Саймон в очередной раз хмыкнул носом и расстроенно поплелся вдаль. — Спокойной ночи, Рэт. — Сказав напоследок, мальчишка исчез за занавеской.
— И тебе, Хрюк. — Вдогонку отозвался я.
— А вы поладили. — Браун присел на место мальца. — Я понимаю, жизнь взаперти — не для ребенка.
— Это точно. — Согласился я.
— Знаешь, Рэт, спасибо. Ты скрасил одиночество Саймона. — Рука Знахаря коснулась моего плеча. — Я никогда не видел его таким воодушевленным.
