В тот же миг раздались выстрелы. Со стороны терминала показался лучик света с синеватым отливом, как у служащих полиции. «По наши души!» — Пронеслось в голове, однако же, едва выстрелы прекратились, я услышал незнакомые голоса. Говорили громко, будто выстрелы оглушили их самих, так что, к нашему счастью, мы смогли услышать все до последнего слова.
— Сержант Бриджес? Что там? — Грубый мужской голос, недовольным приказным тоном, поинтересовался о причинах переполоха.
— Крысы, сэр! — Второй голос, более сдержанный, видимо принадлежал тому самому сержанту — виновнику веселья.
— Не пали без разбора! Акустика, сам знаешь какая! Оглушить хочешь всех?! — Старший разошелся пуще прежнего, почти срываясь на крик.
— Слушаюсь, капитан! — Сержант говорил виноватым тоном.
— Вперед, у меня вечером свидание. Не хочу опоздать из-за каких-то дилетантов. Прозевали они, а ищем мы. — Голос нервничал.
Под дилетантами, видимо, стоило понимать «Цитадель». Тогда это люди из армии или обычные полицейские. Неужели «Цитадели» мешает гордость? Не царское это дело, копаться в вонючих тоннелях метро. Мардук, значит, можно марать обувь, а «Цитадели» нет? Или их отстранили от дела?
Голоса утихли. Нас не заметили, к счастью. Выждав паузу, я обратился полушепотом к проводнику: «Хрюк, кажется, пронесло».
— Это хорошо. — Едва слышно прошептал он. — А со мной что-то случилось. Ударило что-то…
— Ты цел? — Переспросил было я, но осознал: случилось неладное или даже больше — непоправимое.
— Не уверен… — Робко произнес Саймон. — Папа… расстроится…
Найдя на ощупь старую зажигалку с мини-фонариком, выручавшую нас после побега, включил ее и обомлел. Серая потрепанная рубаха Саймона насквозь промокла от крови, потоком льющейся из дыры в животе разметом с четвертак, чуть справа от позвоночника и выше пупка. Юнец отчаянно старался зажать рану дрожащими руками, но это, увы, не помогало.
— Черт, черт, черт! — Уложив парнишку на спину, я поднял рубаху вверх. Вероятно, был поврежден крупный сосуд.
Лицо юнца, и без того бледное, сделалось цвета застывшей овсянки, на лбу проступила испарина, глаза бегали в разные стороны, а пересохшие губы беспорядочно двигались, словно пытаясь что-то сказать.
— Крепись… Я отнесу тебя к отцу, он вылечит тебя…
Вновь пришлось соврать, ведь я прекрасно понимал — мальчишка нежилец. С такой дырой ему не протянуть и нескольких минут. Даже, если бы, поблизости оказался врач и операционная, спасти жизнь, не удалось бы, увы. Слишком сильное кровотечение. Пуля, застрявшая в детском тельце, очевидно, пробила артерию.
Рядом послышались тихие всхлипывания Элизабет. Саймон молчал, только тяжело дышал и смотрел на нас умоляющим взглядом, безмолвно прося помощи, наверняка понимая в глубине угасающего сознания — все кончено. Его рука судорожно дернулась ко мне, пытаясь что-то донести, но душа слишком сильно спешила покинуть тело. В глазах Саймона в последний раз сверкнул теплый лучик благодарности и остекленели. Рука упала наземь, а дух покинул маленькое детское тельце и устремился к звездам — туда, где нет ни пожирателей, ни «Цитадели», ни всякого другого зла.
Мне оставалось лишь прикрыть его невинные глаза и оставить бездыханное тело в луже собственной крови.
— Прощай, Хрюк…
— Отнесем его к отцу? — Предложила Элизабет, всхлипывая.
— Нет. — Строго ответил я. — Его найдут и без нас. Надо поторапливаться, полиция миновала.
— Но…
— Останемся и навлечем еще больше бед! — Отрезал я. — Эта пуля предназначалась тебе или мне. Они идут за нами. Смерть Саймона не должна стать напрасной. Ради Хрюка, нашего шпиона, пойдем дальше. — Обнял девушку и прошептал ей. — Все будет хорошо. Я люблю тебя…
К тому же, в глубине души я опасался гнева Брауна. Горе ослепляет и нас вполне могли обвинить в смерти сына. Кто знает, как обернется для нас благородство.
Мы бережно уложили мальчика на пол, мысленно еще раз попрощались с ним и двинулись дальше. Мне тяжело было уходить, к тому же закрома разума все не покидала неприятная мысль о крысах. Мне было жаль оставлять его тут, но у нас не было другого выхода.
Расчет оказался верным. Патрульные, случайно убившие мальца (по всей видимости — рикошет), проследовали в тоннель, ведущий к «Цитадели», мы же отправились в совершенно другую сторону и без труда преодолели несколько километров, совершенно не рискуя быть пойманными. Дважды, как говорят, снаряд в одну воронку не попадает.
***
Позади нас осталась станция «Седьмая авеню», единственная, что сохранилась лучше всех, и то, только потому, что пол и стены, облицовывались в свое время не железом, гранитом или мрамором, а обычным пластиком, не представляющим никакую ценность на рынке, будь то официальный или черный.
В дальнем углу послышались шорохи, впрочем, их виновником оказалась крыса весьма внушительных размеров (почти с кролика). Она озадачено уставилась на нас, будто осматривала, а потом — пискнула и скрылась в неизвестном направлении.
Следующая станция — наша. Судя по карте, проход должен быть где-то неподалеку за ней, прямо в тоннеле.
