Вода, принесенная Саймоном вчерашним вечером, оказалась весьма кстати. Я аккуратно приподнял Лиз, стараясь не зацепить дренаж. Девушка осушила стакан и попросила еще. Разумеется, я поспешил исполнить ее просьбу. Незамедлительно, когда она покончила со вторым стаканом, на бледном измученном лице, наконец, проступила улыбка. Жажда отступила.
Лизи пошла на поправку и через две недели с небольшим вернулась к полноценной жизни. У Знахаря получилось, пусть сам он и не признавался, отмахиваясь: «Это ее заслуга. Это все воля к жизни, моей заслуги тут нет». — Но, и я и уж тем более Элизабет, понимали: без операции о спасении не могло идти и речи.
Ее голос снова стал звонким, в глазах вновь зажглась искорка надежды, вернулась радость к жизни. Пребывание в подземелье нисколько не страшило ее, наоборот, придавало чувства безопасности. Здесь к нам относились весьма гостеприимно и «Цитадель» ничего не знала о нас. Вполне возможно, что скоро они решат, будто мы погибли и прекратят поиски. Однако же, патрули прочесывали тоннель с завидным постоянством — раз в час, можно было даже сверять время. Пунктуальные ребята, ничего не скажешь.
Иногда дозорные Знахаря замечали двух, а затем и трех странных людей в капюшонах — ищеек Мардук. Рискну предположить — Кайлер, Фэллон и… Кто третий? И сколько еще людей из Мардук гоняются за нами. Если я прав, а я не сомневаюсь, что прав — нам лучше не высовываться. Кристофер предупреждал о коварности и незаурядных способностях Кайлера. Но пока нам удавалось перехитрить темного гения преследований беглецов вроде нас с Элизабет.
Смотрящий (кто-то из старейшин) приспособил несколько зеркал и соорудил импровизированный перископ, тем самым оставаясь недоступным для тепловизоров и приборов ночного видения. Разумеется, сам смотрящий видел совсем немного — только внешний вид, на сколько позволял свет фонарей в руках ищеек. Иногда полиция патрулировала втемную — свет мог отпугнуть нас. Тогда смотрящий прислушивался к каждому шороху, но понять кто и зачем оказался в тоннеле — не мог.
Однажды Браун любопытства ради сам нес вахту и на мгновение выглянул в щель между стеной, вооружившись стареньким тепловизором, найденным десять лет назад в одном из армейских складов. К его удивлению, силуэты в капюшонах не излучали тепло. Вот это поворот… Знахарь поначалу решил, что ветхий прибор неисправен, но навел на него свою руку и опешил. Машина работала исправно.
Решили ждать. С таким раскладом выйти из убежища никак не получится. Будем следить.
***
Так проходил день за днем. Мы помогали подземным обитателям по хозяйству — не сидеть же без дела.
Саймон всюду следовал за нами по пятам, куда бы мы не отправлялись, в пределах дозволенного отцом, разумеется. Мальчишку забавляли рассказы о внешнем мире. Он всегда просил нас поведать ему что-то новенькое. Вот и сегодня, едва открыв глаза, мальчишка юркнул к нам, пока отец не видит.
— Привет, Рэт. Привет, Лиз. — Приветливо поздоровавшись, парнишка уселся на старенький табурет напротив нас.
— А, привет, Хрюк. — Я нарочно хрюкнул, будто поросенок.
Саймон рассмеялся во весь голос, что весьма обрадовало Элизабет. Девушка с юнцом нашли общий язык, определенно.
— А что такое многорельс? — Мальчишка уставился на меня в поисках ответа. — Папа говорит, раньше в тоннеле проносились поезда. Там были рельсы. Это тоже многорельс?
Ах, да, мы же вчера как раз беседовали о наземном транспорте: автобусах, электромобилях и поездах. Но чтобы многорельс — никогда не слыхивал такого. Надо запатентовать, как только выберемся наружу.
— Что? Многорельс? Ну ты даешь. — Я едва удержался от истерического хохота.
Мои слова маленько раздосадовали мальчишку. Тот недовольно фыркнул, скрестив руки на груди и демонстративно отвернулся в сторону.
— Чего смешного? Сам же сказал, над дорогой проносится многорельс. А теперь еще и издевается.
— Да ладно тебе, уж и пошутить нельзя. Чуть что, так сразу дуешься, как мышь на крупу. С юмором у кого-то плоховато.
Малец лишь показал мне язык, хмыкнул и состроил недовольную физиономию, сдвинул брови домиком, а губы стиснул, что было сил. Прямо актер театра, честное слово.
— А ты знаешь, что на обиженных балконы падают? — Отметил было я, но малец был готов к подобному развитию событий.
— Может и падают. У нас здесь нет балконов. И вообще, мне не интересно.
И то верно. Что ж, пора прекращать баловство.
— Ну, раз тебе не интересно… А то я как раз собирался рассказать Лиз про устройство монорельса.
— Ага, расскажи. — Девушка подмигнула, пока Хрюк артистически отворачивался, то сжимая губы, то забавно выпячивая их.
— И мне, и мне! — Хрюк мгновенно забыл про обиду и подошел к нам. — Мне очень интересно про многорельс! — Кажется, уловка сработала.
— Во-первых… — Погладил мальчонку по голове. — Не многорельс, а монорельс. «Моно» по-латыни, означает один. Выходит — один рельс.
Ничего не понимая, Саймон фыркнул, взглянул на меня диким волчком, и уже намеривался обидеться снова, затянув протяжно: «Так не бывает».
