Зря я, что ли, вчера столько страдала? И морально и физически. На мгновенье улыбаюсь, но делаю грозный взгляд и поворачиваю голову.
– Ты же меня ненавидишь?
– Ой, можно подумать, ты поверила! – цокает и кричит в сторону двери. – Рома, она проснулась! – и тут же снова наклоняет голову, и шепчет. – А он и правда, шедевр!
Поворачиваю голову в сторону двери: силуэт Ромки стоит в проёме, не решается зайти в девчачью комнату.
– Карина, ты нас не оставишь на пять минут? – просит еe и ждёт, когда она выйдет.
На пять?
Не на одну, а на пять?
О чем с ним можно говорить целых пять минут?
Карина кивает, сидя на моей кровати, и, помедлив, делает мне замечание полушепотом:
– Никита, всe равно круче!
Так я и думала. Она уже не злится, а я из–за неё вчера себя чуть не похоронила без почестей.
Классика наших отношений!
Карина выходит из комнаты, а Ромка, наоборот, зайдя, закрывает плотно дверь.
– Не забывайте, что родители дома! – слышим Каринкину усмешку и мамино замечание ей, чтоб не лезла, куда не следует.
Я сажусь на кровати и подтягиваю одеяло, поправляю волосы.
– Могу присесть? – он указывает на освободившееся место в ногах.
Киваю.
Ромка сдвигает простынь с сердечками и садится. Он смотрит на меня и начинает разговор банально и вежливо.
– Привет! Как ты? Как нога?
– Нормально. – отвечаю и не понимаю цель его визита, и прячу глаза под рукой, которую выставила козырьком.
Вчера Ромка оказался как–то в тему, а сейчас – совсем не очень! У меня засаленные волосы, еще не умывалась. Такой меня видели только родственники и то, самые близкие. Даже Ленок меня знает только с макияжем и прической. Если сейчас еe сюда привести, она будет меня искать, наверное.
Ромка продолжает, молча, смотреть и я не выдерживаю пристального внимания с его стороны:
– Ты меня смущаешь! Пришёл посмотреть какая я страшная?
– Нет. – улыбается. – Просто зашёл узнать, как твоё здоровье, отдать автограф и прикрыть.
– Прикрыть?
– Ну, ты вчера сказала, что тебя некому прикрыть… .
– А–а.... Я, наверное, бредила. Вроде всe обошлось. На меня не кричали, не били и даже поили чаем. Тебя, говорят, тоже! – украдкой смотрю на дверь и между нами снова нарастает неловкое молчание. – Значит, прикрыл?
Добавляю. Мне стало интересно, что же он такого сделал, на что он готов ради меня.
– Думаю, да! Прикрыл.
– За чаем обсудил с мамой еe любимых турецких актёров? – улыбаюсь сомкнутыми губами.
– Это да. – он усмехается в ответ. – В общем, я сказал, что....
– Подожди! – я внезапно его прерываю, выпрямляюсь на кровати и припадаю ухом к стене, глядя прямо ему в глаза.
Карина, зараза, подслушивает в зале, даже громкость телевизора убавила, шпионка.
– Давай пересядем на диван? – неестественно улыбаюсь и машу в сторону.
Ромка кивает. Совершенно забыв, что на мне давно не пижама, а просто футболка выше середины бедра, которая прикрывает только то, что необходимо, но никак не мою скромность, я отпускаю одеяло и, хромая, направляюсь к дивану.
Слышу за спиной Ромкино кряхтение. Он берёт моё одеяло и, протягивая, подходит и отворачивается в сторону кресла напротив.
– Я тут сяду!
Стараясь не смотреть, как я кутаю нижнюю часть тела, он вальяжно садится в кресло. А я отворачиваю голову и прячу довольную улыбку.
Всё–таки посыпались его крошки! Но мне уже всe равно.
Я, как индианка в сари, в одеяле сажусь напротив на диван, и уже уверенно смотрю в глаза.
Он на моей территории. Обезоружен!
Нет ничего приятнее на свете, чем Ромкины щeки в красном цвете?
Шекспир – гений! Можно любую чушь под него срифмовать.
– Так и что ты сказал маме, как ты смог меня прикрыть, мой ры… – опомнившись, окончание «царь» получилось неуверенно тихим.
Он щурит взгляд, будто раскусил мою актёрскую игру в роковую женщину.
– Я убил двух, а, может, и больше зайцев! Сказал твоей маме, что мы встречаемся, поругались в баре, и ты в отместку поцеловалась с этим… как его? Ну, кретин который! И так увлеклась, что подвернула ногу. Но под вечер мы помирились. Поэтому – мир, дружба, жвачка!
Он говорит эти слова, а у меня всe сквозняком проскакивает через уши.
Индианка во мне изображает непреднамеренное удушье одеялом, как в ужасных индийских блокбастерах.
– Чe? – единственное, что могу ответить.
– Твоя мама сразу успокоилась. Потому что – что?
Всё ещё не догоняю ход его мыслей и вообще его дурацкую инициативу, поэтому просто вопросительно выпучиваю глаза, и жду продолжения.
– Первое и единственное – ты всегда под присмотром!
Похоже это у него проблемы с головой. Что он несёт?
– Твои плюсы, – он продолжает, и загибает пальцы по одному. – Я отвожу и привожу тебя со школы, – ты опять же под присмотром; второе – все концерты в баре для тебя – всегда бес–пла–тно! Также ты можешь делать, что хочешь, а я тебя всегда прикрою, потому ты, якобы, будешь со мной! И третий, и самый жирный – я готовлю тебя в театральный! Гениально?
Он откидывается на спинку кресла и довольный ждёт моего ответа.
– Нет… нет. И нет! А меня не надо было посвятить в свои планы по моему прикрытию? Мне что, теперь врать родителям?
