— Ты сам себя перехитрил, Антониу, — сказала она, когда Сан-Марино принес ей на подпись бумаги, с помощью которых намеревался перевести всю собственность на свое имя. — Верфь, дом и многое другое принадлежит мне по закону, и я не собираюсь ни от чего отказываться. А эти бумажки можешь сжечь!
Сан-Марино понял, что он проиграл. А точнее — потерпел полный крах!
Но пока дело о разводе еще не дошло до суда, он продолжал на людях сохранять прежнюю невозмутимость.
Лишь по вечерам, дома, он позволял себе расслабиться, напившись допьяна, и в такие минуты всегда обращался к той единственной, которую не смог вытравить из своего сердца в течение всей жизни:
— Ева! Ты не оставила мне выбора! Зачем ты ушла от меня. Ева?! Прости меня, прости!
Стоило Шику войти в холл, как Жулия поняла, что он внутренне напряжен и взволнован, хотя губы его улыбались, и поприветствовал он всех со свойственной ему шутливостью.
С тех пор, как Жулия перестала сопротивляться своей любви, она словно бы превратилась в нежный чувствительный цветок, который разворачивал лепестки в присутствии своего солнца, ловя сигналы и узнавая, в каком оно состоянии и настроении. Однако окончательно довериться жизнетворному теплу она так и не смогла: как только солнце приближалось слишком близко, цветок ощущал его могучее излучение как опасность и торопливо сворачивал лепестки, спасая себя, спасая свою сердцевину. Редко-редко, когда Жулия позволяла себе доверчиво раскрыться до конца, и тогда они бывали необыкновенно счастливы с Шику, так счастливы, что Жулия снова пугалась, снова уходила в себя, но подсознательно цветок стремился к своему солнцу.
Подобное состояние было новым для Жулии, оно пришло к ней совершенно естественно, органично, она и сама вряд ли отдавала себе в нем отчет, только удивлялась: как значим для нее Шику, как много она знает про Шику!
Шику же не терпелось поделиться с Жулией новой информацией, касающейся убийства Арантеса.
Он не оставил своего решения узнать подноготную о смерти старого Григориу Монтана. После разговора с комиссаром в нем всколыхнулись все его давние подозрения, как-никак, первое покушение на Элиу было совершено сразу после того, как стало известно, что к Отавиу вернулась память, и, значит, кого-то беспокоили сведения, которыми располагал адвокат — и вместе с тем возникли новые, которым дали почву только что полученные сведения. Шику хотелось, наконец, разобраться, что же произошло на самом деле в ту страшную ночь: много ли было преступников и кто, в конце концов, стал их жертвой?
Шику не хотел тревожить Отавиу разговорами об Элиу. Тонкая душевная организация делала его будущего тестя необыкновенно уязвимым, и, очевидно, именно по этой причине память изменяла ему, оберегая хрупкий организм от непосильных травм. Но Жулии он должен все рассказать непременно!
По дороге Шику припомнил, что именно желание узнать правду о прошлом сблизило их с Жулией. Правда, потом Жулия испугалась за здоровье отца и просила его оставить поиски. Шику не мог отказаться от них, но больше не вводил ее в курс дела, а вот сейчас был уверен, что и Жулия озаботится волнующими его проблемами.
Он улучил момент и рассказал Жулии все, что успел узнать за это хлопотливое утро.
Но Жулия восприняла его рассказ совсем не так, как он ожидал. У нее уже было сложившееся мнение насчет Элиу Арантеса, и менять его она не собиралась.
Она тоже прекрасно помнила те времена, когда Элиу настойчиво добивался свидания с ее отцом, помнила таинственные звонки по телефону, переговоры с Алексом и всю ту тревожную и неуютную обстановку, которая воцарилась в доме. Над их домом тогда будто бы нависла темная туча, а там только и жди, что ударит молния, и эта молния могла разрушить все — хрупкое равновесие душевного здоровья отца, снова ввергнув его в темноту беспамятства, их доверительное отношение к прошлому, да и мало ли что еще!
Алекс тогда страшно нервничал, и его нервозность передалась Жулии. Успокаивал их только Сан-Марино. Он пообещал оградить их от посягательств бессовестного шантажиста и в самом деле очень помогал.
Потом, правда, выяснилось, что Элиу не так уж и опасен для Отавиу, что свидание с ним не принесло того страшного вреда, которого все так опасались. Но и это было делом случая. Хорошо, что Отавиу не вспомнил адвоката, а тот раздумал и не сказал ему того, что собирался сказать, только попросил прощения. Может быть, чувствовал близость смерти и хотел хоть один грех снять со своей души.
Именно то, что Элиу попросил у Отавиу прощения, окончательно убедило Жулию в том, что у адвоката по отношению к ее отцу были дурные намерения.
Смерть Элиу была страшной, но Жулия решила, что он ее заслужил. С его смертью все дурное и темное окончательно ушло в прошлое, и Жулия не собиралась ворошить его, ведь наконец-то она обрела покой.
