— Прости, любимая, мое пришлось оклеветать тебя, но ты же видишь, что я сделал это для пользы дела, что не мог поступить по-иному и добился того, чего хотел. Ты бы поняла меня. Мы всегда понимали друг друга, и ты тоже никогда не стеснялась в средствах, когда добивалась того, чего хотела…
Да, если бы Отавиу видел эту сцену, сомнения его развеялись бы. Он понял бы, что мешало ему довериться Сан-Марино. Но стало бы ему легче? Бог весть. И может быть, лучше, что он уходит если не с уверенностью, то с надеждой, что его друг детства ему самый настоящий друг…
Однако чем дальше удалялся Отавиу от дома Сан-Марино, тем громче звучал в нем голос сомнения. При Сан-Марино этот голос словно бы не чувствовал себя вправе заявить о себе и, стесняясь, прятался в уголок, но как только Сан-Марино не было поблизости, он говорил, и с каждой секундой все настойчивее.
Не в силах больше мучиться, Отавиу высказал все, что было у него на душе, Алексу, когда они сидели вместе, и вокруг больше никого не было.
Алекс сумрачно взглянул на Отавиу.
— Я уже довольно врал, — сказал он, — больше врать не буду. Да, так оно и было, твоя жена и Сан-Марино были любовниками.
Что-то вроде дрожи пробежало по телу Отавиу, но, как ни странно, боли он не испытал. Любовь к безупречной, прекрасной Еве умерла в нем, очевидно, тогда, когда он сжег се свадебное платье вместе с фотографией и согласился, наконец, с тем, что его жена мертва.
Алекс с беспокойством смотрел на друга — только бы ему не стало плохо! Иначе он никогда себе этого не простит!
— Сейчас это не имеет никакого значения, — прибавил он, — Все быльем поросло. Важно только доброе имя доны Монтана, и будь спокоен, я никогда не брошу на нее тень. Ради наших любимых девочек.
— Ты прав, — согласился Отавиу на удивление спокойно.
Правда и впрямь успокоила его. Не нужно было метаться, искать… Вот только все вокруг показалось вдруг пресным, безвкусным, неинтересным… Все словно бы выцвело, обесцветилось…
Отавиу понурился, словно бы засыпая. Еще секунда, и он, может быть, вернулся бы в полусонный мир беспамятства.
Но тут входная дверь распахнулась, и дробно застучали каблучки Бетти.
— Сели! Жулия! — позвала она.
Отавиу вскинул голову, глаза его оживились. Рядом с ним были его любимые девочки. Ради любимых девочек стоило жить.
Бетти поднялась к себе в спальню, села на кровать и задумалась. Настроение у нее было хуже некуда. Она чувствовала себя и обиженной, и униженной и не знала, что предпринять дальше. После прогулки с Арналду, еще сидя в машине, она сказала ему, что ждет ребенка.
После того как он сделал ей предложение, она яс сомневалась, что ее сообщение ускорит свадьбу, и мысленно готовилась к хлопотам, они должны были обсудить многое — в какой церкви венчаться? Бетти предпочитала церковный брак. Кого приглашать? Где устраивать свадьбу? И как поведут себя в свете новых и радостных событий Гонсала и Сан-Марино? Может быть, помирятся?
Сама Бетти была не слишком довольна этим неожиданным для нее поворотом. Она не собиралась заводить в ближайшее время ребенка, ей хотелось пожить для себя вольготно, комфортно, со вкусом. К тому же она предполагала, что в ближайшее время у нее будет работа фотомодели, так что портить фигуру ей совсем было ни к чему. Но судьба распорядилась иначе, и Бетти смирилась. Она прекрасно понимала, что никогда не пожертвует ребенком ради любой, даже самой блестящей карьеры…
В общем, она рассчитывала на нежность я утешение, а получила…
Поступай, как знаешь. Мне ребенок не нужен, — заявил ей Арналду, — жениться на тебе я не собираюсь, так что можешь, считать, что это наше последнее свидание.
Бетти онемела, если бы она могла, она бы поколотила этого красивого истукана — так встретить весть об их ребенке?! Сказать ей такое?!
Сидя на кровати, она вспоминала ледяной тон Арналду его безупречный профиль, и готова была рыдать, колотить по постели руками и ногами от бессилия, от ярости…
И вдруг поняла: если она будет сходить с ума, это повредит ребенку. И, как ни странно, успокоилась.
Обидно? Да. Противно? Да. Она не ожидала такого от Арналду. Но не смертельно.
Бетти вытянулась на кровати и стала думать о себе, о сестрах, об отце. Жулии она сказала сразу, и та хоть и выругала ее за легкомыслие, но потом обняла, поцеловала, поздравила. Сели она не хотела говорить сразу, но та внезапно вошла к ним в комнату, и пришлось сказать, что скоро она станет тетушкой.
Сели от души расцеловала сестру, она очень любила малышей.
— Интересно, каким он будет? — сразу начала раздумывать она. — Мальчик или девочка? На кого будет похож? Как ты думаешь, Бетти?
— Я думаю, что мальчик, — уверенно заявила Бетти. — А вот на кого похож? Не знаю. Наверное, на Арналду.
Тогда они все вместе смеялись, думали, кто, как оденется на свадьбу, и вот на тебе!
Чтобы не расстраиваться, Бетти снова стала думать о сестрах, об отце. Но, подумав об отце, снова расстроилась. Как она ему скажет? И что он скажет ей?
