Эта катастрофа заставляет лорда Черчилля внести на рассмотрение английского парламента билль, предусматривающий ограждение населения от опасностей, возникающих в связи с бурным развитием авиации. Делают для себя соответствующие выводы и губернаторы России, запрещающие полеты над городами.
Между тем из разных точек земного шара поступают все новые сведения о гибели пилотов.
…Не только легендарный Икар поплатился жизнью за дерзновенный полет к солнцу. На заре авиации их много — Икаров. К началу 1910 года из первого отряда штурмовавших небо погибли восемь человек. К концу года — тридцать девять.
Каждая катастрофа вызывает не только боль утраты, но и желание разобраться в причинах трагедии.
Конечно, безопасность полетов во многом зависит от конструкции летательного аппарата. Но ведь на первых порах приходится изобретать каждый узел, каждую деталь. Значит, риск неминуем и жертвы при испытаниях неизбежны. Победа над стихией даром не дается.
Те, кто видят в авиации лишь новый, «щекочущий нервы» вид спорта, гибель пилотов воспринимают как нечто вполне естественное, Владимир Лебедев, в частности, сказал репортерам:
— Спорт — дело такое… Кому какая удача. Вот у меня сломаны нос, обе ключицы, дважды вывихнуты ноги, разбиты колени и локти — и все от велосипеда. А в воздухе мне везет… Попадал в аварии не раз, а ни одной царапины… На том же Гатчинском поле, где разбился бедняга Попов, мы тоже летали «на авось», и бог нас миловал…
Вот это самое «авось» и губит многих. И стоит ли удивляться, что среди летчиков, особенно тех, кто наскоро, впопыхах осваивал эту профессию, нередко случаются фаталисты, верящие в дурные приметы, в судьбу. Они считают, например, что пятница для полетов несчастливый день…
По твердому убеждению Михаила Ефимова, в большинстве случаев судьба пилота находится в его собственных руках: «Вот погиб человек по своей вине, допустил ошибку, а про него всюду говорят: героическая гибель!»
В авиации во все времена трусам делать нечего. А в начальный период уже сам факт решимости человека летать на каком-то весьма ненадежном сооружении его выделяет, ставит в особое положение. И если при этом пилот гибнет, то сразу становится героем — последователем мифического Икара.
Ну, а Дедал? Вспомним-ка рассудительного, мудрого Дедала, все предусмотревшего для благополучного достижения цели. Пилоты, подобные Дедалу, которым глубокие знания и высокое мастерство помогали летать без аварий, находят выход из самых сложных положений, сохраняя и себя, и машину, конечно, удостаиваются похвалы, но затем уходят в тень. Их затмевает слава Икаров.
Путь к безопасности полетов — не только в совершенствовании конструкций аэропланов, но и в повышении искусства пилотирования. Эту мысль настойчиво повторяют зачинатели летного мастерства. Среди них — Ефимов. Это важнейшее положение позднее подкрепят своими выдающимися летными достижениями Нестеров и Арцеулов…
Еще в марте 1910 года перед своим первым полетом на родине Михаил Никифорович утверждал: «Без твердого знания искусства эволюционирования в воздухе авиатор и аэроплан всегда в опасности… Необходимо уметь планировать с высоты с остановленным мотором и делать виражи (крутые повороты), что очень важно при случайных осложнениях во время полетов».
Проблема безопасности полетов обсуждается и в Севастопольской школе. Ефимов настаивает на выводе: большинство аварий и катастроф происходит из-за недостаточного знания конструкций аппаратов, из-за отсутствия должной выдержки и мастерства.
— Вы к птицам присмотритесь, — говорит Михаил Никифорович. — Ведь они в полете не так уж часто машут крыльями, а больше парят, или, как мы выражаемся, планируют… И в это самое время совершают различные эволюции с неподвижно распластанными крыльями. Живой аэроплан! Остановка мотора — еще не основание для ухода на тот свет! Самое скверное — потерять контроль за малейшей эволюцией в воздухе. Вот тогда действительно «пиши пропало!»[32]
И Ефимов, оттачивая летное мастерство, каждую фигуру, каждый маневр доводит до совершенства. В применении к нему слова «сливается с аппаратом» полны глубокого смысла.
…Поэты воспевают бездумного смельчака Икара. Но ведь смастерил-то крылья и долетел до цели не он, а Дедал…
В авиашколе обучаются и преподают офицеры, отозванные со службы в разных родах войск. Каких только мундиров здесь, возле ангаров, не увидишь: и пехота, и моряки, и гусары, и артиллерия.
Конечно, не в мундире суть. Есть здесь люди передовых взглядов, давно осознавшие абсурдность сословных привилегий, глубоко убежденные, что крестьянский сын Ефимов, их коллега, ничуть не менее достоин уважения, чем любой, пусть самый родовитый дворянин. С этими офицерами у Михаила Никифоровича завязываются хорошие отношения, а с одним из них — штабс-капитаном Виктор-Берченко — дружба: они даже поселились вместе.
Но есть немало и увлеченных модой на авиацию аристократов, сынков вельмож, ценящих в человеке не ум и деятельность, а происхождение.