Позднее журнал «Вестник воздухоплавания» писал: «О своем участии в маневрах Ефимов рассказывал: «Все задания выполнялись просто, точно и легко. Дадут, например, задание определить местонахождение неприятельской дивизии, поднимешься и летишь. Сверху видно все, замечаешь, возвращаешься и доносишь… Как-то, рассматривая неприятельские силы, очутился над их головами. Вижу направленные на аэроплан ружейные дула. Пришлось взять ручку на себя и уходить в облака… В другой раз не рассчитал количества бензина, пришлось сесть между своим и неприятельским лагерями. Ко мне подскакала конница и объявила, что я в плену… Вообще же маневры удались чрезвычайно, летали во всякое время, днем и ночью, в безветрие и при ветре, аварий не было».
Действия авиаторов из Севастопольской школы оцениваются высоко.
В эти дни киевская знать с помпой встречает Николая II с наследником и дочерьми. Принаряженный, увешанный трехцветными флагами город кишит жандармами, полицейскими и шпиками, губерния заполнена войсками, проводящими маневры. Все подчинено обеспечению охраны особы государя. Кажется, исключена возможность какой бы то ни было крамолы… И вдруг в театре смертельно ранен выстрелом из пистолета министр внутренних дел Столыпин! Газеты низвергают громы и молнии на стрелявшего — «революционера» Багрова, в действительности агента охранки. Царь посещает умирающего вельможу, который в течение нескольких лет старательно проводил жесточайшую «его величества» политику, затем выезжает в район маневров, а 2 сентября на Сырецком стрельбище производит смотр войск, где впервые участвует авиация.
В дни маневров Ефимова знакомят с худощавым темноволосым молодым человеком. Энергично пожав руку Михаилу Никифоровичу, он назвал себя:
— Игорь Сикорский. За вашими полетами слежу внимательно. Весьма рад познакомиться.
Ефимов с интересом разглядывает аппарат, сконструированный киевлянином. Это биплан с оригинальными очертаниями корпуса и несущих поверхностей. Сикорский участвует в маневрах, не входя в состав отряда, выполняет отдельные поручения штаба дивизии. За эти дни он установил три всероссийских рекорда для аэроплана отечественной конструкции: продолжительности полета, высоты и скорости.
Маневры подводят черту под большой напряженной работой Севастопольской авиашколы. Успехи учеников превзошли все ожидания. На «высокопредставительном» совещании, обсуждающем результаты военных учений, говорится: «…приходится прийти к тому заключению, что своим умением, сердечным отношением к делу летчики вполне доказали, что авиация уже вышла из области простой забавы и является в настоящее время боевым средством, могущим в умелых руках оказать неоценимые услуги».[35]
Михаил Никифорович возвращается к Черному морю с сознанием, что год в Севастополе прожит не напрасно.
В Крыму — «бархатный сезон». Родовитая петербургская знать вслед за царским семейством, отдыхающим в Ливадии, заполняет роскошные виллы и дачи, раскинувшиеся по Черноморскому побережью. Великий князь Александр Михайлович тоже в Крыму — в своем имении «Ай-Тодор». Он уже успел побывать в авиашколе и намекнул начальнику, что его императорское величество, возможно, примет выпускников школы и инструкторов.
Прием действительно состоялся. Вырядившись в расшитые золотом мундиры, надев гусарские ментики, кивера и плюмажи, офицеры выезжают в Ливадию — в царский дворец. Они возбуждены и полны надежд: встреча с царем сулит награды, повышение в чинах. Ефимов чувствует себя здесь чужим и лишним. Даже хорошо относящийся к нему Виктор-Берченко не мог утром скрыть ироническую улыбку, когда Михаил Никифорович напялил на себя непривычные фрак и цилиндр. Барон Буксгевден, криво усмехаясь, что-то шепчет собеседникам, видимо, отпускает какую-то остроту по его, Ефимова, адресу. Солдат-шофер, который часто возит офицеров с аэродрома в центр города и обратно, уже не раз говорил Михаилу Никифоровичу: «Ненавидят они вас!.. За глаза смоленским лапотником зовут!..»
Церемония приема в Ливадийском дворце производит на Ефимова впечатление чего-то бутафорского, наигранного, как в неудачном театральном представлении. «Человек из низов», он ведет себя с достоинством, сдержан. Предельно краток, почти односложно отвечает на обращенные к нему вопросы…
Сюда, в Ливадийский дворец, не пригласили да и не пригласят солдат-механиков школы — славных толковых ребят, с которыми Ефимову дышится легко. Вот из них-то, досконально знающих мотор, каждую деталь, выходят настоящие авиаторы-универсалы. Что делали бы господа с золотыми погонами, боящиеся замарать руки маслом, на маневрах без механиков, отвечающих за самолет, официально именуемые «хозяевами аппарата»? Тем, кто взял это название в обиход, невдомек, какой глубокий смысл в словах «хозяин аппарата». Придет время, и мастеровые-умельцы, матросы и солдаты станут настоящими хозяевами в небе Родины!