Пенелопа лишь покачала головой и крепче прижала к себе Сперо. Жанна подвела ее к кровати, села рядом, обняла за плечи и передала сверток:
– Это для тебя.
– Что это?
– Не знаю. Давай я расшнурую платье, тебе станет легче.
Пенелопа в оцепенении легла на постель. Вероятно, почувствовав, что подруге нужно побыть одной, Жанна собрала белье и объявила, что идет в прачечную. Едва она вышла из комнаты, Пенелопа взяла сверток.
Это оказалась стопка листов, туго скрученных в трубку. Каждая страница исписана безупречным почерком Сидни, текст разделен на строфы, на первой странице – заглавие: «Астрофил и Стелла». Ни примечания, ни объяснения, ничего. Она придвинула кресло к окну; в лучах заходящего солнца переливались и танцевали крошечные пылинки.
Пенелопа начала читать. Стихи захватили ее, воспламенили сухой хворост печали. Стало ясно: все эти чернильные закорючки на гладких листах – сокровенное выражение любви, изливающейся из сердца Сидни. Зачарованная ритмом, она продолжила читать, не в силах узнать себя в этой далекой Стелле, черноглазой белокожей мучительнице, укравшей его сердце, холодной как камень, прекрасной словно нимфа, то дарящей наслаждение, то приносящей очищающую боль. Его великая, неизбывная любовь, наполненная ревностью, отчаянной тоской, нежностью и печалью, пугала – бесконечная битва между болью и наслаждением.
Пенелопа едва заметила, как вернулась Жанна.
– Что это?
– Стихи.
– От него?
Девушка кивнула, не в силах оторваться. Казалось, будто она заблудилась, а значки на бумаге – это карта, которая может вывести ее в безопасное место. Или наоборот.
Известие о казни Марии Стюарт появилось в день упокоения Сидни, однако скорбь по воину-поэту была столь велика, что смерть низложенной королевы не отозвалась в сердцах с надлежащей силой. Прошло более трех лет с тех пор, как Пенелопа узнала об интриге, плетущейся вокруг Марии Шотландской; все это время Берли незримо вел ее извилистой тропой к эшафоту. Пенелопа жадно впитывала сведения и знания, дабы упрочить свое будущее, наблюдая за тем, как на фоне сиюминутных придворных развлечений вершатся государственные дела. Со временем она пришла к мысли, что королева вынуждена была пожертвовать шотландской кузиной ради Англии. Политические игры безжалостны, и порой для жестокой смерти есть веские основания.
Однако для смерти Сидни не имелось никаких оснований – он получил ранение, сражаясь вдали от дома, причем рана даже не была тяжелой. Если гибель Марии символизировала торжество Елизаветы, кончина Сидни, напротив, не послужила достижению никаких целей, лишь знаменовала собой конец эпохи рыцарства. Королева прочила его для великих деяний, но никто не мог предвидеть, сколь мало времени отпущено ему под солнцем. Сердце Пенелопы разбилось на мелкие кусочки.
Лестер попросил ее составить компанию жене Сидни на похоронах. Пенелопа добиралась до Чипсайда будто в трансе, едва осознавая, где находится и что происходит. Черное бархатное платье оказалось мало, поэтому пришлось попросить наряд у матери, однако Пенелопе было совершенно все равно, что на ней надето.
Женщины стояли на балконе и смотрели, как проходит кортеж. При взгляде на бледный профиль Фрэнсис Пенелопу охватило на удивление сильное чувство – застарелая зависть за то, что та держала Сидни за руку, когда тот находился при смерти; за то, что та почти четыре года была его женой и делила с ним ложе; за то, что та носила его ребенка; за то, что та проведет с ним вечность. Дурное чувство, но что есть, того не отнять. Пенелопа так и не смогла по-настоящему возненавидеть Фрэнсис, однако оказалась неожиданно рада ее присутствию в день похорон: значит, ей придется держать себя в руках, хотя бы внешне – а внутренне она вся рассыпалась, словно штукатурка в заброшенном здании.
Процессия тянулась бесконечно – по улице торжественным шагом двигались семь сотен человек, на улицы вышли тысячи, словно хоронили короля. Пожалуй, Сидни был бы доволен. Несмотря на рыцарственность, ему не было чуждо тщеславие.
За двумя стражами с опущенными алебардами следовали два барабанщика, отбивающие траурный ритм. Под зловещий барабанный бой скорбящие шли один за другим, провожая Сидни в последний путь, – солдаты, челядь, друзья, дальние родственники. Наконец показались лошади – боевой конь Сидни и его любимая берберийская кобыла, обе пышно украшенные, в седлах – самые верные пажи. Увидев в руках одного из них сломанное копье, Пенелопа почувствовала в горле комок. В памяти всплыли строки:
