Значит, Сидни полюбил меня не за внешность, а за внутренние качества, подумала Пенелопа. Они с Доротеей похожи как две капли воды, но он ей совсем не заинтересовался. Она отчаянно хотела довериться сестре, однако опасалась, что та может попытаться избежать брака, раскрыв ее секрет. Пенелопе стало горько оттого, что любовные тайны могут так легко внести раздор между близкими.
– Ты слишком рискуешь, Дот. Совесть не позволит мне…
– Думаешь, ты все понимаешь? Ошибаешься, – перебила ее сестра, сверкая черными глазами. – Что ты можешь знать о любви в своем неудачном браке?
Пенелопа глубоко вздохнула, чтобы не проговориться.
– Ты не все обо мне знаешь.
– Прости, – пристыженно пробормотала Доротея. – В последнее время я сама не своя. Ты должна мне помочь. Ну и пусть меня удалят от двора, лишь бы нам с Томасом быть вместе.
– Что за Томас?
– Перро. – Доротея смущенно опустила глаза и густо покраснела.
– Ясно. – Пенелопа хорошо знала этого Томаса Перро, их друга детства. Его происхождение не давало ему ни малейшего шанса жениться на дочери одного из знатнейших графов Англии. Она невольно восхитилась непокорностью сестры. Выйдя замуж, та снимет с себя обязанность представлять род Деверо при дворе. – Он славный малый, но ваш брак никто не одобрит.
– Знаю, потому и прошу помощи. Ты единственная, кому я могу доверять. Пожалуйста, Пенелопа. Я полностью осознаю все последствия. Пожалуйста…
– Раз ты теперь фрейлина королевы, мне придется как-то оправдать твое отсутствие.
– Так ты мне поможешь?
– Ты понимаешь, что с тобой может случиться? Королева заточала фрейлин в темницу и за меньшее.
– Я готова пойти на риск.
Убежденность Доротеи оказалась заразительна. Пенелопа тоже почувствовала прилив храбрости.
– Что толку, если мы обе выйдем замуж без любви. Я бы не хотела для тебя такой судьбы. – Она улыбнулась. – Но матушка будет в ярости.
Едва Пенелопа вернулась ко двору, ее тут же окружили фрейлины.
– Это действительно так больно, как рассказывают? – спросила Марта.
– Невыносимо. Я мычала словно корова, верно, Жанна?
– Не слышала ни звука, – со смехом отозвалась француженка.
– Говорят, при виде своего ребенка забываешь о боли, – произнес кто-то. – Это правда?
Пенелопа взглянула на девушек. Вопреки всем надеждам, ребенок не стал для нее панацеей. Стоило ей впервые взять Люси на руки, как ее охватил невыразимый ужас, будто она очутилась на краю пропасти.
– Матушка говорит, в собственное дитя влюбляешься с первого взгляда, – вздохнула Марта. – Неописуемое ощущение, сказала она. Так и есть?
– Да, неописуемое. – Пенелопа сделала вид, будто поправляет юбки, лишь бы не встречаться взглядом с фрейлинами, опасаясь, как бы те не заметили в ее лице клеймо плохой матери, не любящей своего ребенка.
– Ты не разочарована, что родила девочку? Твой муж, наверное, недоволен. – Откуда-то из-за спин ввернула Пег. Она похудела, словно желчность отравляла не только ее душу, но и тело.
– Здоровый ребенок не может разочаровать. – Пенелопа посмотрела Пег прямо в глаза и делано улыбнулась, умолчав о том, что ее дочь появилась на свет нездоровой, – бедняжке приходилось бороться за каждый вздох, – и что она винит себя за недостаток любви. Повитуха сказала, ребенок не выживет. Люси тут же окрестили, однако Пенелопа не могла смириться с тем, что дитя, пусть даже нелюбимое, отойдет к Господу. По ее просьбе в Лейз приехал доктор Лопес, королевский лекарь. Он ощупал маленькую грудку Люси; словно по волшебству, девочка выкашляла комок слизи, и жизнь малышки была спасена.
– Предполагаю, вам страшно впервые становиться матерью, – произнес врач, давая понять, что уловил душевное смятение Пенелопы. – Вы привыкнете, дайте срок. – Пара добрых слов произвели в ее душе глубокую перемену, вызвав прилив любви к дочери.
– Когда родишь своего, сама все поймешь, – сказала она.
Презрительная усмешка Пег тут же исчезла. Пенелопа знала – у кузины на горизонте женихов не предвидится; ее слова попали точно в цель. За прошедшие месяцы она и забыла, что при дворе надо держать ухо востро.
– Ты, наверное, ужасно скучаешь по дочери, – проговорила Марта.
Пенелопа кивнула, вспоминая, с какой радостью вручила ребенка в надежные руки мистрис Шиллинг. После родов ее накрыла свинцовая туча отчаяния, словно из сердца полностью выкачали радость. Все валилось из рук, даже самые простые дела казались невыполнимыми. Она пробовала молиться, просить у Господа прощения за деяния, которыми навлекла на себя его гнев, однако ее вера истончилась, словно лист пергамента. Только благодаря неусыпной заботе милой Жанны ей удалось выдержать то тяжкое время. В противоположность мнению Пег, Рич обрадовался дочери. Пенелопу это приятно удивило, хотя удовольствие ощущалось вполсилы, точно она смотрела на себя со стороны.
