Показался гроб, задрапированный черным, покачивающийся, словно старинный корабль, на плечах носильщиков. Фрэнсис еле слышно ахнула. Пенелопа почувствовала, как внутри ее собирается буря слез. Не раздумывая, она взяла молодую женщину за руку и легонько сжала.
Фрэнсис еле заметно придвинулась к ней, Пенелопа обняла ее за плечи. За гробом шел брат Филипа, Роберт Сидни, за ним Лестер, Хантингдон, Эссекс и другие знатные люди – все верхом, в парадных доспехах.
Эссекс первым сообщил Пенелопе печальную новость. Придворные ожидали известий о судьбе Сидни, поскольку уже знали, что тот был ранен испанцами в Нижних землях, защищая Англию от католической угрозы. Рассказы о его героизме были у всех на устах: он снял латный наголенник в знак солидарности со своим капитаном, оставившим броню в лагере; храбро бросился на поле боя, чтобы спасти товарища; пуля попала ему в ногу и раздробила кость; он отдал флягу с водой умирающему, сочтя, что тому нужнее. Все эти поступки были в духе Сидни. Пенелопа и представить не могла, что он не выживет: возможно, станет хромать, или ходить с тростью, или даже потеряет ногу, но не умрет. Его любовь казалась вечной.
Однако Эссекс без предупреждения ворвался в ее покои, грязный с дороги, взволнованный, словно видел нечто неописуемое.
– Сидни мертв, – выпалил он. Такую весть невозможно приукрасить.
– Не может быть. Ты ошибся. – Комната поплыла у Пенелопы перед глазами. Она едва не упала, однако брат вовремя подхватил ее под руку и помог сесть.
– Я был там, – сказал он. – Сидни отдал мне свой лучший меч и попросил позаботиться о его жене.
– Его лучший меч… его жена… – словно попугай, повторила Пенелопа.
– Он передал вот это… для тебя. – Эссекс вложил ей в руку свиток.
– Для меня…
Вошедший Рич бодро поприветствовал Эссекса, совершенно не замечая, что его жена не в себе. Выслушав рассказ о сражении, он сказал: «Я слышал, Сидни встретил свой конец», – так равнодушно, будто речь шла о незнакомом человеке. Впрочем, он и не был с ним знаком. Пенелопа хотела спросить мужа, почему он, всей душой ненавидящий папизм, сам не отправился на войну ради правого дела, но сдержалась.
– Вам нездоровится? – наконец спросил Рич, увидев, что ее лицо искажено страданием. – Вы ведь не потеряете ребенка?
Пенелопа положила ладонь на живот.
– Со мной все в порядке, благодарю вас. – И убрала письмо подальше от глаз.
Эссекс возбужденно шагал туда-сюда по дубовому паркету. Война его изменила. Пенелопа поняла, что потеряла не только Сидни, но и дерзкого юнца, улыбавшегося ей с палубы корабля, отправляющегося на войну. Сославшись на утомление, связанное с ее положением, она попросила разрешения удалиться и, наконец оказавшись в уединении своей спальни, развернула свиток. На листе пергамента дрожащей рукой были выведены три слова: «Твой до конца».
Эссекс, едущий за гробом, перехватил взгляд сестры и крепко сжал губы, как в детстве, когда пытался сдержать слезы. Фрэнсис накрыла ладонью руку Пенелопы и сказала ей на ухо:
– Он любил только вас. Когда мы решили пожениться, он признался, что его сердце принадлежит другой. Я знала, это вы, поскольку прочла его стихи, даже те, которые он прятал. Он спрашивал, смогу ли я смириться.
Пенелопа хотела спросить, что же она ответила, но не смогла вымолвить ни слова. Мимо пронесли голландский штандарт, затем прошли солдаты с опущенным оружием, еще одна пара барабанщиков, волынщик… Процессии не было конца.
– Я смирилась, – наконец добавила Фрэнсис.
– Он никогда не был моим…
– Телом. – Вдова Сидни внезапно показалась необычайно земной, спокойной и твердой духом. – Я знаю. – Пенелопа, напротив, почувствовала себя хрупкой, как сухой лист.
Ей вспомнилась сцена их прощания. Сидни был горд, что королева наконец дала ему важное задание – назначила губернатором Флиссингена. Он искал Пенелопу, чтобы рассказать о новой должности. Она не видела его несколько месяцев – рожала вторую дочь, Эсси. На нее нахлынули прежние чувства. Сидни изменился, повеселел – возможно, причиной тому стала женитьба или отцовство, но, скорее всего, долгожданная милость Елизаветы. Ему наконец пожаловали рыцарское звание – Пенелопа насмешливо приветствовала возлюбленного: «Сэр Филип» – и присела в глубоком реверансе; тот рассмеялся, однако не смог скрыть своего удовольствия. «Королева станет крестной матерью моей дочери», – сказал он. Пенелопе больно было слышать эти слова; она предпочитала думать, что он по-прежнему принадлежит ей.
